Оказалось, есть, но их жалкие фокусы не идут ни в какое сравнение со всесокрушающей мощью Высшего клана. Что значит поспорил не применять магию? Ну, мальчишество ведь…

В ответ на последнее утверждение, сделанное Тучаном самым оскорбительным тоном, Ромка позволил себе отвлечься от темы, уведя разговор в сторону. Он рассказал, как давным-давно, некий Высший — не Рысь, нет — Кабан. Да, так вот, как он, Кабан этот, обиделся на жителей некой деревни и выжег там все метров на двести.

Ромка любил ставить собеседника в тупик подобными парадоксами. На двести метров… Это как?

— То есть выжег пятно на двести метров… э-э… Радиусом?

Ого. Каса знает, что такое радиус.

— Нет, — лениво произносит Ромка, — до горизонта. И на двести метров.

— Э…

— Вглубь, — говорит несносный мальчишка и указывает слуге пальцем на кусок жареной баранины.

— Но если бы мы придумали, — видно, как крутятся шестеренки в Тучановом мозгу, — если бы нашлась достойная награда…

— Обсудим. — И все начинается сначала.

Вообще Ромке понравилось. Пахло в шатре — ну и ладно, пусть пахнет, да и не так уж сильно. Жаровни давали тепло, тепло уходило сквозь вентиляционные окошки, свежий воздух подтягивался из-под нижнего края шатра и через дверь. Зато в шатре кормили, в кои-то веки он ел мясо со специями и солью, а про шурпу и лепешки и вовсе говорить нечего. Было тепло, после почти суток в воде это воспринималось как райское блаженство.

Было интересно наблюдать за степняками, вообще Ромке всегда нравилось наблюдать за людьми, пытаться понять, что за пружинки ими движут. Как в анекдоте: работающие люди, горящий огонь… А на текущую воду он уже на всю жизнь нагляделся.

Вот рабы — тащат подносы с кусками мяса. Подносы ставятся на столики у дальней стены, затем со столов забираются старые подносы, и раз — их заменяют на новые, полные. Вот танцовщицы — вошли, пронеслись вихрем с хлопаньем, топаньем, звоном бубенчиков и исчезли, сорвав восторженные выкрики, почти сливающиеся в единый рев. Так быстро, что минуту спустя Ромка не поручился бы, что это ему не показалось. Вспомнилась песенка из вагона, из прошлой жизни.

«Дикарь на троне», да…

Одна из танцовщиц, впрочем, точно была не местная: слишком белая кожа и слишком — для женщины, по меркам Степи, — развитые мышцы. Ее танец был как атака, в нем была не страсть, а презрение. И еще, на нее во все глаза пялился четвертый наследник Сигам. Втюрился, понял Ромка, этот взгляд ни с чем не спутаешь. Но не подойдет; не из страха, конечно, — просто, похоже, по статусу зазорно. «Все могут короли», ага…

Вот жонглеры. Ромка сразу вспомнил Ису, но до этих ребят Исе, если честно, было далеко. Жонглировали они исключительно холодным оружием, метали его в цель и друг в друга, делали сальто, не прекращая жонглировать… Их приветствовали куда восторженнее, чем танцовщиц, бросали монеты… Выступающие поймали монеты на лету и ушли, пританцовывая и жонглируя серебром…

А вот музыка. Блин! Весь вечер испортили!

* * *

Переговоры Ромка проигрывал. Будь ты хоть трижды нагл и невозмутим, чтобы переторговать Тучана, надо иметь опыт. Постепенно выстраивая свои позиции и тесня оппонента, тот вел дело к обмену «крепость — на лошадь и надежную дорогу через горы». Ромка был восхищен, Лар же его восхищения не разделял, резонно замечая, что брать крепости они не умеют и хорошо бы, чтобы этот факт не выплыл в самый неподходящий момент. Амбалы-наследники, сидящие напротив, уже позволяли себе улыбки: насмешливые в адрес возомнившего о себе сопляка и уважительные в адрес верховного Слышащего.