— Шестой? — спросил Виктор.

— Нет, девятый.

— Как девятый?! — закричал в трубку Виктор. — Он же из всех них самый крепкий был?

— Был и весь вышел, — безнадежно потухшим голосом ответил Макеев. Сложился за секунду, как карточный домик. Все люди там, под обломками.

— Военных вызвал? — помолчав спросил Спирин.

— Да, — ответил Макеев.

— МЧС?

— Тоже. Машину я за вами выслал.

— Хорошо, сейчас я приеду.

Одеваясь, Виктор размышлял о злом роке, преследующим этот район города. Построенный в тридцатые годы на бывшем болоте и получивший при рождении гордое имя Соцгород с началом девяностых начал стремительно разрушаться, как и весь строй, в честь которого получил свое имя. Происходили какие-то непонятные подвижки грунта, да и силикатный кирпич оказался не таким стойким, как предполагалось, он активно впитывал грунтовую воду и терял свою прочность. К этому времени уже три дома стояли в руинах, но рушились они постепенно, предупреждая об аварии сетью трещин. Людей отселяли загодя, и жертв еще не было. Пустым стоял и дом № 6 по Советской улице, хотя там обитали три семьи в ожидании переезда. Но рухнул не он, а самый крепкий на вид — девятый.

«Сколько же там квартир? — уже в машине думал Спирин. — Вроде сорок пять, нестандартная какая-то цифра. Значит, как минимум столько же пострадавших. И почему он обрушился сразу? Такого еще не было. Ну стена вывалится, подъезд осядет, а тут все, сразу».

Открывшаяся картина была просто ужасной. В свете фар нескольких работающих грузовиков, на месте дома громоздилась огромная куча обломков и из-под них доносились жуткие крики людей. Больше всего Спирина поразил крик грудного младенца, истошный, заходящийся надрывным плачем, а где-то рядом сорванный женский голос почти непрерывно кричал:

— Витя, Витенька, Витя!

Далее все было как во сне. Виктор ковылял по развалинам с ужасом понимая, что ходит по живым людям, быть может по тому младенцу, и не представлял, как теперь быть, ведь их можно было спасти, только разобрав обломки. Между тем со всех сторон сходился народ, горожане выстраивались цепочкой и начинали работать. Макеев пригнал все имеющиеся в городе автокраны, прибыли спасатели МЧС из областного центра, съехались все машины «скорой помощи». Руководили всем Макеев и подполковник МЧС, очень скоро Спирин почувствовал, что он там лишний, все и без него идет, как надо. Тогда он отошел в сторону и пристроился к одной из цепочек, автоматически, как робот, передавал дальше обломки, что подавали ему другие люди, а сам напряженно вслушивался в затихающий голос ребенка. Было холодно и пошел снег. Ребенка извлекли уже в десять часов утра, он был целехонек, но мертв, просто замерз. У солдата, несшего его на руках, из глаз текли слезы.

А еще через час откопали мать ребенка, ту самую, что кричала: «Витя». Она оказалась жива, только с перебитыми ногами.

Как потом подсчитали, спасли шестнадцать человек, похоронили пятьдесят два. Днем приехала съемочная бригада местного телевидения. Спирина, плохо понимающего, чего от него хотят, заставили дать интервью. Уже на следующий день, вечером, он с удивлением увидел себя в вечернем выпуске новостей по центральному телевидению. Внешне он себе не понравился: какой-то растерянный, растрепанный, костюм весь в известке. Но говорил хорошо, с горечью в голосе, не забыл и упомянуть о пяти домах той же серии, находящихся в опасном состоянии. Да и комментарий журналистов был в общем благожелателен, они представили его как молодого мэра, принявшего город только недавно. Они не забыли отметить, что Спирин сам всю ночь трудился на развалинах дома.

После этого выступления авторитет молодого мэра среди горожан возрос чрезвычайно.