— Клодах, а можно моему папе немножко жаркого, пожалуйста? — спросил Диего. — Только, может, лучше... — Он не договорил и умоляюще посмотрел в спину Клодах.

Она обернулась и спокойно улыбнулась мальчику.

— Да?

— Может, будет лучше, если ты сама его покормишь? Банни говорила, что ты очень хорошо заботишься о больных и вообще... Признаться, он у меня всегда ел не особенно много...

Банни, которой пару раз случалось видеть, как Диего кормит своего папу, подумала, что главная проблема тут, наверное, в том, что сам парень очень мучился оттого, что отца, совсем недавно такого сильного и полного жизни, приходится кормить с ложечки. Банни знала, что Диего страдает и злится, видя такую беспомощность человека, который был для него надежным оплотом. На месте Диего она и сама чувствовала бы то же самое. Это так не правильно, неестественно — запихивать еду ложечкой в рот взрослому мужчине, будто он неразумный, беспомощный младенец.

Клодах посмотрела на Диего с пониманием и сочувствием. Она глянула на миску, которую только что наполнила, потом мягко улыбнулась и подала ее парню.

— Нет, сынок, я думаю, лучше будет, если ты сам это сделаешь. Где-то в глубине души твой папа и сейчас помнит о тебе и любит тебя. И если он и примет от кого-то пищу, то только от тебя.

— Да, наверное... — уныло ответил Диего и поставил свой стул напротив кресла, в котором сидел Метаксос-старший. Банни отметила, что Диего постарался не потревожить кошек, со всех сторон облепивших его отца, хотя Мардук и вытянул лапу с растопыренными когтями, словно хотел подцепить ложку с едой, которую Диего поднес к папиному рту.

Сморщив носик, Банни отвела взгляд, когда Диего поднес ложку с жарким к самым губам отца. В целом это было довольно непривлекательное зрелище: кусочки еды сваливались с ложки и стекали по подбородку больного, и их надо было поскорее подтирать, чтобы соус не капнул с подбородка и не измазал рубашку. Хорошо хоть Диего не надо было насильно открывать отцу рот, чтобы просунуть туда ложку. Но когда Банни отвернулась, Диего неожиданно сказал:

— Молодец, па! Вот так, хорошо... Ну, попробуй еще ложечку.

Банни повернулась и посмотрела на них. Диего довольно улыбался. А его отец... Глаза Метаксоса-старшего все так же бессмысленно смотрели в пространство, и на лице сохранялось все то же пустое, отстраненное выражение. Зато он жевал, вполне нормально жевал мягкое тушеное мясо, которое сын положил ему в рот. Вдохновленный таким успехом, Диего набрал в ложечку еще немного жаркого и поднес к губам отца. Кот, сидевший на плечах Метаксоса, повел носом, принюхиваясь, когда ложка с вкусной едой оказалась так близко от него. Но кот не стал даже пытаться отнять мясо у больного. Банни подумала, что, когда доктор Метаксос жует, у него даже взгляд кажется чуть более осмысленным. Еда была для него самым лучшим, на чем можно было сосредоточить внимание. Может быть, он даже ощущает ее вкус. Банни надеялась, что так и есть — как обидно было бы расходовать великолепную стряпню Клодах на того, кто даже не сможет оценить, как это вкусно!

Тут дверь распахнулась, и в дом ворвалась Эйслинг, похожая на тайфун из одного человека. Следом за ней в комнату влетел Стив Марголис. Через открытую дверь Банни разглядела Шинид, которая стояла рядом с одной из кудрявых лошадок, которых во дворе было несколько, и что-то шептала ей на ухо.

— Клодах! — воскликнула Эйслинг. — Шинид и кудряши славно потрудились на реке, вытаскивая снегоходы, что позастревали на льду. Все спасены и возвращаются сюда. Снегоходы они оставили у Адака. Адак сейчас так занят.