– Ты нервничаешь, Расти, – я решила его подразнить.

Он покраснел.

– Нет… нет, мисс Майра. Нисколько. Просто здесь жарко.

– И тебе не нравится осмотр.

– Ну, это как-то странно, знаете… – голос его срывался от напряжения.

– Что же тут странного?

– Ну, видите ли… Я хочу сказать, что женщина вроде вас делает все такое…

– Разве тебя никогда не осматривала медсестра?

– Никогда! – Попытка Расти вернуть мужественный образ была полностью нейтрализована, когда я неожиданным рывком сдернула вниз его трусы; растительность оказалась полностью на виду, но ничего больше, потому что под тяжестью его тела трусы затормозились в критическом месте.

Я очень тщательно ощупала его живот в разных местах, испытывая удовольствие от упругости мышц, проступавших под шелковистой кожей. Некоторое время я пальпировала прямо над лобком, сильно надавливая на каждую из двух артерий, что сходятся в паху. Но даже основание пениса мне было недоступно.

Затем я взяла специальный инструмент для определения толщины подкожного жирового слоя, по виду напоминавший щипцы для сахара. С расширившимися от страха глазами он наблюдал, как я захватила им кожу на животе, подтянула ее так высоко, как смогла, а затем резко отпустила.

– Отличная эластичность, – сказала я, больно ущипнув его за живот; он громко вскрикнул:

– Эй, ведь больно же!

Возвращение к детству было явным.

– Прекрати, ты ведешь себя, как ребенок! – Я мягко прихватила щипцами один из сосков. Он дернулся в сторону, пытаясь освободиться. Я действовала осторожно и постаралась не сделать ему больно.

Дальнейшими прикосновениями я стала поддразнивать бледный запавший сосок, заставляя Расти корчиться от мучительного наслаждения, которое это у него вызывало. Затем сосок выпрямился и напрягся. Я переключилась на другой, поигрывая золотистыми волосками вокруг, пока он не напрягся тоже. Глаза его затянулись поволокой; я нашла первую из его эрогенных зон и теперь исследовала и использовала ее (я не стала экспериментировать со сфинктером, ибо, как стало ясно при осмотре, это не возбуждало его, а скорее наоборот). Я взглянула на его трусы, дабы определить, нет ли там какого-нибудь шевеления, но ничего не заметила.

– Ты бы лучше снял брюки, – сказала я. – Ты совсем их помнешь.

– Да, правильно, – голос его снова сорвался,

– Поторопись! Мы не можем оставаться здесь всю ночь.

Он неуклюже сел и сдвинул брюки ниже колен, а я стянула их совсем и аккуратно повесила на стул.

Когда я снова повернулась к моей жертве, то с удивлением обнаружила, что Расти сидит на столе и поза его свидетельствует о намерении сбежать. Он ловко воспользовался тем, что я отвернулась, и подтянул трусы обратно в нормальное положение. Он сидел, свесив ноги к полу; руки, как щит, были сложены между ног, закрывая трусы; видна была только крепкая мускулатура. Он не хотел сдавать последний бастион без боя.

– Разве я велела тебе сесть? – холодно произнесла я.

– Но я думал, что вы все закончили, – дрожь в его голосе стала менее заметной, но весь он выглядел, как подросток, пытающийся избежать наказания.

– Я скажу, когда мы закончим. Ладно. Встань. Здесь. Напротив меня.

Он поднялся и замер в футе от меня. Так он стоял, неуклюже, скрестив руки впереди; на груди и плечах блестела испарина. Ноги у него были достаточно длинные, вполне пропорциональные, хотя мышцы ног выглядели более накачанными, чем остальные, – несомненно, результат игры в футбол.