К счастью, она успокоилась, и я смогла обнять ее. Потом, когда она начала легонько похрапывать, я, сообразуясь с ее желаниями, выбралась из постели и вернулась в гостиную, где и сижу сейчас за ломберным столом, пью джин с тоником и пишу эти строки. Я слишком разбита, чтобы заснуть.

У меня кружится голова от усталости. Я должна получить Мэри-Энн, но только если она сама захочет, а это, судя по тому, как все складывается, невозможно. Я попыталась позвонить Рандольфу, но он не велел дежурному в отеле будить его до утра, ублюдок! Он знал, что мне нужно будет поговорить с ним этой ночью. Очевидно, Диснейленд слишком утомил его.

36

У Бака в офисе. Я сижу за его столом. Рандольф – в большом кресле под портретом Элвиса Пресли. Бак и его адвокат перешли в соседнюю комнату, чтобы поговорить по междугородному с Нью-Йорком.

Как только они вышли, Рандольф открыл было рот, но я знаком велела ему молчать. Комната прослушивалась, как и все остальные помещения в этом здании. Так что Рандольф сидит, тихо посапывая, и, уставившись в окно, жует мундштук трубки. Чтобы чем-то себя занять, я пишу эти строки.

Несомненно, они испытали потрясение. Но я пока не уверена, что наш блеф удался.

Рандольф представил им письменные показания, данные им под присягой и заверенные у нотариуса, подтверждающие, что он был свидетелем моего брака с Майроном в Мексике, в Монтеррее. До самого последнего момента я опасалась, что у меня будут трудности с Рандольфом. К счастью, его жадность в конце концов убедила его пойти на риск и сделать все, что требуется. Тем не менее он нервничает, как кот, стащивший мясо с хозяйского стола. Я тоже.

Бак в отличной форме.

– Это очень благородно с вашей стороны, док, прийти сюда и помочь нашей милой девочке. – Сейчас больше чем когда-либо Бак напоминает Поющего Стреляющего Ковбоя. – Естественно, мы хотим сделать все как надо.

– Хватит кудахтать, – сказала я жестко, – давайте займемся Гертрудиными тремястами пятьюдесятью пятью тысячами, которые, по общему мнению моих адвокатов, являются моей законной долей наследства.

– Разумеется, миссис Брекинридж, – вмешался Чарли Флеглер-младший, – как только мы получим информацию из нашего офиса в Нью-Йорке. Нам надо уточнить последнюю деталь… это касается только нашей стороны… потому что мы, – он повернулся к Рандольфу, – нисколько не сомневаемся в честности такого известного человека и автора, как доктор Монтаг.

– Благодарю вас, – ответила я за Рандольфа, который заметно помрачнел, что с ним бывает всегда, когда его хвалят (его отец никогда его не хвалил, и теперь во всякой похвале он подозревает подвох; в данном случае не напрасно).

– Я только что получил чек, – сказал Бак, держа чек, выписанный Американским банком, отделение в Беверли-Хиллз, – все оформлено на тебя и все такое.

И я, и Рандольф приободрились при виде вожделенной добычи: триста пятьдесят пять тысяч долларов более чем достаточно для того, чтобы обеспечить меня на следующие несколько лет, в течение которых я завершу работу Майрона и начну свою. Да, я решила заняться глубоким исследованием проблем коммуникации в современном мире. Каждый день, проведенный в студенческой среде, все больше убеждает меня в том, что я – единственный надежный свидетель и одновременно судья нарождающегося мира. Я одна обладаю достаточной интуицией, равно как и глубокими знаниями в философии и психологии, чтобы увидеть не только то, что есть человек, но и то, чем он станет, если освободится от предназначенной ему пока что единственной сексуальной роли, единственной индивидуальности… если осмелится слиться воедино с другими людьми, обменяться своей сущностью с другими мужчинами и женщинами; в новом мире, где не будет никаких ограничений для игры человеческого духа, человек окажется способен воплотить в жизнь самые дерзкие фантазии.