Епископ сделал аббату вялый знак, призывая успокоиться. Казалось, он не слишком доволен азартом Баррюэля.

–– Ну ну, не стоит вести таких речей на свадьбе. Что с вами, дорогой аббат? Давайте ка лучше выпьем немного ликера и насладимся музыкой.

Я слушала это, и вдруг странная щемящая тревога охватила меня. Что то смутное, недоброе было в этом споре, какой то предвестник тех несчастий, что ожидали нас в будущем. Когда принесли ликер, я заметила, что аббат Баррюэль не присоединился к общим возлияниям, а удалился в сторону террасы. Будто неведомая сила заставила меня последовать за ним. Я застала его в зимнем саду; худой, невысокий, он стоял среди цветущих розовых кустов и будто в прострации перебирал четки.

–– Господин аббат…

Я запнулась, не вполне представляя, о чем хочу говорить. Меня вел смутный, глухой страх, который уже не раз возникал у меня в душе с тех пор, как я вернулась во Францию. Возникал ненадолго, на какие то секунды, но я не понимала природы этих предчувствий, и они были для меня мучительны.