— Андрей Иванович, мы за вами, — сказал Лысенко вышедшему на крыльцо Назарову.

— С вещами? — спросил Андрей, сразу оценив обстановку.

— Что вы! — всполошился Лысенко. — Ни в коем случае! Просто с вами решил побеседовать генерал Травин. Чтобы не затруднять вас — туда и обратно — машиной.

Первым, кто принял Андрея, был Федорчук. Он с интересом оглядел вошедшего к нему в кабинет Назарова и широким движением руки обозначил место у своего стола:

— Садитесь, Андрей Иванович.

— Разве я еще не сижу? — спросил Андрей со всей язвительностью, на которую был способен.

— Что, очень хочется?

— Нет, но всегда следует ясно представлять свое положение в пространстве.

— Тогда успокойтесь, вы пока не сидите. Более того, вас пригласили к нам, чтобы предупредить о сложности ситуации, в которой вы находитесь.

— В смысле?

— Вы знаете, что на вас готовилось покушение?

Федорчук сказал и с явным интересом стал наблюдать, как воспримет его слова Назаров. Полковник считал себя физиономистом и многие заключения строил на том, нравился ему собеседник или нет.

— Да, читал, — ответил Андрей спокойно. — Уже и не помню где. Скорее всего в «Нью-Йорк таймс». Ирландские террористы, верно?

Полковник терпеть не мог острословов. Он искренне верил, что его форма и особенно служебное положение сами по себе должны вызывать у людей серьезное настроение и чувство ответственности. Ну, не обязательно, чтобы они отдавали при встрече с ним честь, однако от глупых шуток должны воздерживаться. Между собой пусть шутят сколько угодно, в конце концов демократия, но в присутствии должностного лица извольте…

— Я вас серьезно спрашиваю, господин Назаров, полковник раздраженно повысил голос. — Вы знали о…

— Простите, как вас зовут? — Андрей перебил полковника, и тот на миг так и остался со ртом в виде буквы "о".

Оправившись от неожиданности, ответил:

— Полковник Федорчук. Или просто полковник. Этого достаточно.

— Полковник — это для подчиненных. У вас есть имя-отчество?

— Мы не на мальчишнике, Назаров. Здесь официальное учреждение и извольте…

— Хорошо, изволю. Что дальше?

— Меня интересует следующее. Вы сообщили… — Федорчук замялся, стараясь решить, как сформулировать тезис о том, кому Назаров сообщил сведения, которые вдруг так всех всполошили. Подумал и облек вопрос в нейтральную форму. — Вы сообщили руководству страны важные факты. Это дает мне основания надеяться, что вы станете активно сотрудничать с нами. В интересах нашей Родины.

— Не стану.

— Как это так «не стану»?!

— Именно так, как слышали. Не могу понять, какой реакции вы от меня ждали, просто полковник. Я что, должен втянуть пузо, — Андрей машинально тронул ладонью подтянутый спортивный живот, твердый, словно гладильная доска, — вытянуться и радостно доложить: «Готов выполнить любой приказ Родины! Доверие оправдаю!» Так?

Федорчук смотрел на Андрея, не мигая, и молча крутил в пальцах авторучку. Внешне он казался непробиваемым, но его следовало во что бы то ни стало пробить. Андрей понимал: полковник сформировался как личность в советской системе, вырос и жил в центральной России, принял и пережил крутой поворот социальных отношений, удержался на ответственной должности, но так и не смог уразуметь, что для каждого человека понятие Родина подразумевает нечто свое, и для тех, у кого она после распада государства оказалась за чертой русских земель, взгляды на патриотизм могут быть иными.