— Легко. Из детдомов, под видом усыновления. По сведениям, процентов десять идет на запчасти, около трети — садистам и на порностудии. Остальные уходят престарелым одиноким домохозяйкам в качестве игрушек. — Бобр еще больше потемнел лицом и стал страшен. — Поезд с детьми пройдет тут завтра утром, около восьми. Какой вагон, неизвестно, искать придется.

— Хорошо, сделаем.

— Удачной работы. — Бобр встал. — Я передам Пластуну твой привет.

— Погоди, — остановил его Варяг. — Что вообще слышно?

— Что слышно? — наморщился Бобр. — А вы что, глухонемые? Много чего слышно. Слухи ходят, затевается что-то крупное. Не у компрадоров, а там, за бугром. Доктор Геббельс штампует мозги населению статейками насчет того, что зло скоро будет выброшено за борт. Дословная фраза, сам читал. Вообще-то это все напоминает агонию Третьего рейха в сорок четвертом-пятом. Вся эта байда насчет абсолютного оружия, великого эксперимента, побежденного зла.

— Какого эксперимента? — насторожился Святополк.

— Да гоблин его знает, — опять поморщился Бобр. — Может, врут. А может, всамделе готовят нам кранты. В этом месяце уже одиннадцатый запуск спутника В прошлом четырнадцать на сверхмалую орбиту вывели. А в позапрошлом двадцать семь. Вот и думай, для чего им столько сразу и чем они там напичканы.

Бобр втиснулся в избушку, забрал свои вещи — фляжку, армейский бронежилет и малогабаритный автомат скрытого ношения. На крыльце полез в карман, вытащил сложенный лист бумаги.

— Во, чуть не забыл. Подарок. Контора Геббельса работает. На нас с вертушки вчера сбросили целую пачку.

Он ушел Святополк проглядел бумагу, похмыкал, зачитал вслух:

— Граждане! Вам предлагается разоружиться и принять условия мирной, цивилизованной жизни. В этом случае вам гарантируется свобода. Вы можете быть уверены в том, что вам желают только блага. Сложите оружие, ваши действия бессмысленны. Вы воюете против собственной свободы, мира и безопасности. В противном случае вы будете объявлены вне закона и уничтожены. Федеральная комиссия по противодействию национализму и экстремизму.

Посреди общего сарказма и неприличных высказываний раздался голос Фашиста: — В переводе на человеческий это значит дать им надеть на себя коровье ботало и идти пастись на вытоптанный лужок, как делают мирные граждане.

— Да всем и без перевода ясно, Поручик. Командир, отдай бумажку на подтирку.

— Заразу подхватишь, Сережа, как врач говорю, — серьезно предупредил Горец.

Святополк подпалил листовку зажигалкой и несколько секунд подержал как факел.

— И возлюбили свет более, нежели тьму, — по-богословски основательно выразился Богослов.

— А ведь точно сказано, согласитесь, господа, — сказал Ярослав. — Мы именно воюем против их так называемых мира и безопасности.

— Лично мне уже скулы сворачивает от этого сектантского мира и безопасности, — добавил Монах, — Как будто апостола Павла люди не читали. Бусурмане, одно слово.

— Конечно не читали, зачем им. Они только Талмуд свой читают и биржевые сводки, — осанисто подтвердил Паша и осведомился: — А что говорит апостол на этот счет?

Чем и вызвал громкий хохот. Но Монах оставался невозмутим.

— Запомни, Малыш, эти золотые слова; «Когда будут говорить «мир и безопасность», тогда внезапно постигнет их пагуба, и не избегнут».

Паша, шевеля губами, принялся заучивать слова апостола. Рубанул кулаком воздух и поставил жирную точку:

— И не избегнут. И гоготать уже хватит, а? Февраль успел сготовить быстрый обед. В отличие от утренней каши, суп из концентрата с нарезанной кубиками колбасой не был задумчивым. Кастрюлю выхлебали за несколько минут.