Леха стушевался и умолк. Через пару минут командир решил ободрить его:

— Это, парень, настоящее искусство — кромсать мясницким ножом по-живому и внушать жертве, что она испытывает райское наслаждение. На худой конец — просто не чувствует боли. Именно это они и делают с нами.

— Ювелирная стратегия, — пробормотал Фашист.

К вечеру мы зашли на церковное подворье в невзрачном фабричном городишке. Служба уже закончилась, священник, отец Василий, сперва приглядывался к нам, расспрашивал, а потом пригласил отужинать чем Бог послал. В трапезной на стол перед нами выставили угощение — целую гору пельменей со сметаной.

— Так ведь пост сегодня, батюшка, — удивилась Василиса.

— Все вы путаете, ребята, — улыбнулся священник. — Пост в душе, а не в пельменях.

После такого благословения от всей горы через пять минут ничего не осталось.

Отец Василий остановился возле Кирюхи, облизывающего пальцы, и погладил его по го лове. Кир ошалело дернулся, уходя от внезапной ласки.

— Я не маленький, — буркнул он.

— Верно, — вздохнул отец Василий. — У тебя на душе, видно, столько, что на троих взрослых хватит. — Затем оглядел всю компанию и печально молвил: — Ох, не делом вы занимаетесь, ребятушки, не делом.

И вышел из трапезной.

За столом стало тихо — как ангел пролетел. На Кира и вовсе будто ведро ледяной воды вылили, на замерзшего воробья стал похож. Он кое-как запихнул в себя последний пельмень, заел сметаной и выскользнул из комнаты. Потом я видел его во дворе, возле церкви. Вместе с отцом Василием сидел на скамейке, о чем-то они разговаривали. Кир смотрел на священника с явным уважением, как на авторитета.

Утром командир наконец-то повел нас на базу, которую я до сих пор еще не видел. По дороге я спросил Кира, о чем он говорил с отцом Василием.

— Ну так, обо всем, — уклончиво сказал Кир и добавил с загадочным видом. — Он контра.

— Чего?! — разинул я глаза.

— Не понимаешь? Контра — это кто против обожравшихся уродов, ну, типа таких, как тот лебенсраум, про которого я тебе рассказывал. Мы с пацанами себя так называли — контра. Мы хотели иметь много денег, чтобы плевать сверху на этих гадов и не унижаться перед ними, Ваш отряд тоже контра, только со своими фишками. Вы тоже уродов бьете. — Кир замялся. — Только он сказал, что нельзя уродов называть так, это типа плохо. А чего плохо, если они и есть уроды? Дерьмо не назовешь конфетой, так?

В этот момент я и решил открыть ему свою тайну. Убедившись, что нас никто не слышит, я спросил:

— Ты играл в Лору Крафт?

— Ну играл. А чего?

— Интересно было?

— Не-а. Она кукла. Зачем мне играть в куклы, если можно по-настоящему убивать. Если ты умеешь водить истребитель, ты же не будешь за имитатором сидеть с утра до ночи?

— А ты знаешь, кто такая на самом деле Лора Крафт?

— Кто?

— Она диверсант, — горячо зашептал я. — Ее к нам специально заслали, чтобы она тут все громила.

— Как это громила? — изумился Кир. — Она же кукла.

— Так и громила. По-тихому. Кто в нее играет или кино про нее смотрит, тем она в мозги незаметно программу вставляет — такую, что все стирает у тебя в башке. Ты дебилом становишься, понял? Уже ничего не пони маешь, что вокруг тебя делается. Люди чего-то копошатся, какие-то у них там идеалы, цели, вера какая-то, любовь там. Чего-то они строят, изобретают. А у тебя в башке — пустыня, залитая бетоном, и программа продолжает работать. Она тебе говорит, что и вокруг все должно быть пусто и залито бетоном. Для полной гармонии внутреннего и внешнего мира, усек? Ты теперь — как ходячая атомная бомба с протекающей ядерной головкой.