Он замахнулся, чтобы нанести еще один удар, но Ану остановил его выкриком:

– Если бы не я, ты бы сгорел! Я ослабил веревки, это был я!

Арахов опешил и слегка отступил назад, вначале не веря в то, что говорит его бывший друг, а потом будто бы вспоминая все детали того дня.

– Петя, я осознаю свою ошибку и буду расплачиваться за нее до конца своих дней. Мое наказание уже ждет меня – я больше никогда не буду вождем, и будет счастьем, если мне вообще разрешат остаться в племени. Но меч останется у нас! Я прошу простить меня за то, что обманул тебя, дав ложную надежду, что он может принадлежать кому-то другому. Знаешь, то, на что ты готов был пойти ради этого меча, – неправильно. Остановись, Петя! – произнес Ану, а глаза Арахова будто бы были стеклянными.

Он все слышал и прекрасно понимал, но не выдавал эмоций. Наверняка размышлял о том дне, когда его должны были сжечь.

Ану тем временем встал, из его правой ноздри сочилась кровь.

– Ты подрезал веревки?

– Да… Друг.

И в этот момент Арахов слегка улыбнулся, дав всем присутствующим надежду на то, что главный злодей истории подобрел. Я думала, что следующим шагом будет рукопожатие или даже объятия старых друзей, но произошло нечто ужасное – Арахов выхватил пистолет у своего человека и выстрелил точно в грудь Ану, я достала свое оружие и направила его на Арахова, успев выстрелить ему точно в плечо, пока он не застрелил и меня.

Ану упал, Арахов тоже, человек Петра решил поднять пистолет, но я уже держала его на прицеле. После этого с криками «Стоять! Ни с места! Оружие на землю» из прилегающих к кафе кустов стали выбегать люди Виталия и сам федеральный агент. Нар, Од и Максим с мечом наперевес тоже приближались к нам.

Все происходящее стало напоминать очень печальный финал какого-нибудь боевика.

Эпилог

Виталий выполнил свое обещание: меч остался у монголов; меня, Максима и монголов перестали разыскивать в Клиногорске, а я якобы позвонила Василию Пруссу с просьбой удалить видео.

Сам Виталий напоследок сказал мне, что если когда-нибудь в жизни я решу сдать его властям, то он сотрет меня с лица земли. Сказал он это добродушным тоном и с доброй улыбкой на лице: настоящий законник современности – он будет улыбаться тебе в глаза, а спиной держать нож наготове.

Ану попал в реанимацию с огнестрельным ранением в грудь и первую неделю пробыл в стабильно тяжелом состоянии. Все это время мы с Максом не покидали Клиногорск и регулярно навещали Ану вместе с Наром. Од вместе с мечом нагнал свое племя и отправился помогать обустраиваться на новом месте. Потом вожаку монголов стало лучше, и врачи сказали, что через 8-10 дней он может отправиться домой.

– Ему можно будет домой. А есть ли у него теперь дом, а, вождь? – спросила я у Нара, намекая на то, что ему предстоит стать новым вождем.

Ответ этого плохо говорящего на русском языке монгола меня удивил:

– Какой вождь? Вон он – наш вождь, – сказал Нар, показывая пальцем в сторону Ану, которого было видно через окно палаты.

Этот высокий и могучий монгол сделал еще кое-что, что сильно удивило меня и Макса, – он подмигнул мне. Стало быть, они не расскажут в поселении о прошлой ошибке Ану. Что ж, такой вердикт кажется мне справедливым – за свой проступок Ану едва не поплатился жизнью.

Нар пожал мне и Максиму руки и ушел, сказав, что был рад с нами познакомиться. Нам разрешили перекинуться парой слов и с самим Ану.

– Ничего не понимаю. Так и сказал, что они не раскроют, как я поступил с Петром? – удивленно спросил тот.

– Нет, ограничился фразой «он – наш вождь» и подмигиванием. Он вообще подмигивал раньше? Хоть когда-то? – спросил Макс.