— Так или иначе, я рада видеть вас, — сказала Гвин. — Чинг, не надо давать никаких сигналов. Это — Чинг Чилит... А это — Раксал Раддаит, Васлар Номит и Тигон. Извини, забыла твою фамилию, Тигон.

Мысли бурлили в голове Чинга, как в котле. Если мальчишка — огоулграт, тогда во всем этом нет ничего удивительного, даже в том, что авайлграт, который ей нужен, заявился сам. Но почему муолграт?

Видимо, та же мысль пришла в голову и Тарн. Она вгляделась в безжизненное лицо.

— А ты зачем пришел, Раксал?

— Да я как и все. Вспомнил, что забыл поблагодарить тебя за помощь. И хотел поинтересоваться, как идут твои дела.

У Чинга все смешалось в голове. Муолграт кого-то забыл поблагодарить? Муолграту кто-то — или что-то — интересно?

— Ну что ж, очень рада видеть тебя, — улыбнулась Тарн. — А как дела в деревне?

— Они выращивают овощи.

— И больше ничего? А что поделывает Джодо? Раксал помолчал, потом сказал:

— Надо было, наверное, справиться.

— Ну ладно, — грустно кивнула Тарн. — Во всяком случае мне пригодится твое знание военного дела. А ты, Васлар... У меня к тебе будет довольно трудное поручение. Может, ты ему поможешь, Тигон... Дальше я знаю дорогу, Чинг. Я отведу своих друзей в дом для приезжих. И за Васларом посылать не нужно. Но у меня будет для тебя утром уйма поручений.

«Отсылает! Так и не сказав, зачем ей понадобился авайлграт!» Чтобы скрыть переполнявшее его бешенство, Чинг низко поклонился. Это он делать умел, хотя такая нужда выпадала не часто. На Лабранцу его поклоны не действовали, а большинство остальных сами кланялись ему.

Он ушел, стиснув зубы от бессильной ярости. Зачем ей авайлграт? И как может ему помочь огоулграт? К тому же еще не обученный? За десять лет, что он находился рядом с Лабранцей, Чинг ни разу не слышал, что из авайлграта можно извлечь какую-то пользу.

Когда он решил, что им уже не видно его фонаря, Чинг побежал.

В доме Лабранцы еще горел свет. Он постучал в дверной косяк. Он весь вспотел и тяжело дышал — и не только от бега. Он ждал ее отклика, испытывая, как обычно, смешанное чувство страха и желания. В хорошем она настроении или плохом? — этот вопрос с Лабранцей никогда не стоял.

Насколько плохом? Сегодня, когда ее свергла с трона эта настырная стерва, Лабранца должна быть в таком плохом настроении, в каком он ее еще не видел. Ему страшно было об этом подумать, и вместе с тем его трясло от возбуждения. Ужас и восторг стесняли грудь, тряслись руки, тянуло в паху.

— Войди!

Он поспешно протиснулся между косяком и пологом. Лабранца только что кончила мыться и вытиралась полотенцем. Она была обнажена по пояс — нарочно дразнит! Значит, скорее всего отошлет неудовлетворенным.

— Подействовало! — сказал он.

Лабранца отшвырнула полотенце и вперила в него негодующий взгляд.

— Втерся?

— Да! Да! Проглотила! — Чинг подошел ближе, хотя и знал, что подходить к Лабранце без приглашения опасно. — Я тебе не поверил и ошибся.

Его остановил ее злобный взгляд.

— Ну и чей ты теперь мальчик, Чинг Чилит?

Он опустился на колени, почти не сознавая, что делает.

— Конечно, твой! Я ее презираю! Она слаба, слаба, слаба! Все улыбочки, «пожалуйста», «спасибо». Я ее ненавижу за то, что она с тобой сделала! Навязалась на нашу голову, подлиза слюнявая!

Взяв его за волосы, Лабранца вгляделась Чингу в лицо.

— Значит, тебе нравятся сильные женщины?

Он попытался кивнуть, но она слишком крепко держала его за волосы. Даже не просто держала, но тянула за них так, что ему на глаза навернулись слезы.