— Конечно, нет! — Булрион и сам толком не знал, чего он хочет. — А Возион и другие ребята с нами поедут?

— Само собой. Как только проедем через Петушью Арену, они повернут к долине. В деревне, наверное, беспокоятся о нас. — Она с опаской вгляделась в лицо Булриона. — Но ты-то поедешь со мной в Джаринфарку, Булл-Бык?

Он вздохнул и отвернулся, глядя на цветущие кусты — и не видя их.

— Если ты хочешь соскочить с тигра, Ниен, сейчас самое время.

Он ждал ответа. Наконец она проговорила:

— Нет, пока нет.

— Я всегда с радостью приму тебя в свой дом.

Когда ответа не последовало, он опять посмотрел на нее. Ее глаза подозрительно блестели. Эти слезы не могут быть притворными.

— Ты хочешь, чтобы я остался с тобой? — спросил он. — Зачем я тебе, старый толстяк-крестянин?

— Ты — мой муж. Мне легче, когда ты рядом, когда я знаю, что ты меня любишь. Одной мне трудно. Неужели ты заставишь меня выбирать между тобой и Судьбой? Карпанцы вытопчут наши поля, убьют наших людей. А ты можешь помешать им. Если поедешь со мной к Квилму...

— Тебе нужен император-марионетка? Такой, которого бы принял народ и которого бы не опасались короли? Чтобы разъезжал на белом коне и был всеобщим добрым дедушкой, пока ты плетешь интриги в моей тени?

У Гвин изумленно расширились глаза.

— Как ты... Откуда ты это взял?

— Это стало очевидным, как только ты заговорила о коалиции.

«Жаль только, что ты не заговорила о ней раньше», — подумал он.

— У меня и в мыслях не было! Это Вунг придумал! — Она опустилась перед Булрионом на колени и взяла его за руки. — Клянусь тебе, Булл-Бык, мне это не приходило в голову. Я впервые услышала об этом полчаса назад.

— Ну хорошо, я тебе верю, — проговорил Булрион. «Верю ли?» — Но я не согласен. Я отказываюсь стать марионеткой, Гвин. Для этого я слишком стар. Я еду домой.

— Ну почему марионеткой? Символом того, за что мы сражаемся. Знаешь, почему Вунг тебя предложил? Он сказал, что ты...

— Мне не важно, что сказала эта высохшая обезьяна. Я еду домой. Я не стану играть в императоры, даже чтобы угодить тебе. Я люблю тебя, Ниен, и всегда буду любить. Мне безразлично, что ты меченая. Но я не хочу делить тебя со всем миром.

Гвин съежилась и опустила голову. «Небось советуется со своим Голосом». Потом она сказала:

— У нас есть еще неделя. Подожди принимать окончательное решение. Обещай мне, что подумаешь. Давай обсудим это еще раз через неделю.

— Нет! — отрезал Булрион. — Я думал об этом достаточно. И я принял решение. Езжай дальше верхом на своем тигре, если тебе неймется. А я тут схожу.

61

Вечером Гвин созвала совещание своего Совета. Роскошные покои для гостей в королевском дворце в Нурце были куда приятнее мрачного подвала, предназначенного для заседаний Совета в Рарагаше. Широкие арочные окна выходили в сад, и через них сочился зеленоватый, затененный листьями свет, проникали чужие пряные запахи Чан-Сана. В ветвях пронзительно кричали попугаи. И за окном, и в комнате сверкали яркие краски — ковры, диваны с подушками, отделанные плиткой стены, цветущие лианы, которые обвивали каждое дерево. Даже совсем крошечный столик был покрыт изумрудным лаком с алыми разводами. Пестро одетые слуги дожидались указаний за дверьми и, конечно, будут подслушивать разговор и потом перескажут его дворцовым чиновникам. Но этикет не позволял их выгнать.

Гвин вошла в комнату вместе с Булрионом, и все встали.