— Я привезла кое-что, но не знаю, куда отвели лошадей. (И кто-нибудь вспомнил про Джодо, джоолгратку?)

— Городская одежда тут не годится. И не беспокойся о Старике... то есть о Булрионе-садже. Он тебя скоро разыщет. Ты, наверное, устала с дороги?

Стараясь не замечать ничем не закрытого дверного проема и взглядов двух малышей, Гвин сняла грязную пропотевшую одежду, встала на колени у ведра и взяла тряпицу. Вода была холодная, но такая приятная! Простые радости дарят неимоверное удовольствие. Каждое прохладное прикосновение тряпицы вместе с пылью, казалось, убирало заботу за заботой. Она наклонила голову, чтобы помыть волосы. Дети внимательно и молча следили за ней. Когда домой явится Джукион...

Шупиим, орудуя крюком на жерди, сняла с балки мешок и принялась рыться в нем, весело напевая себе под нос. А потом засмеялась:

— Кажется, Гвин-садж, в невестах ты будешь ходить даже меньше, чем я!

— Называй меня просто Гвин. Или Гвиним? Надо привыкать. Да, все произошло на удивление быстро.

— Как и со мной. Он был такой огромный, такой красивый — и такой простодушный! По-моему, между нами все решилось за первые несколько минут. И я ни разу не пожалела, Гвин. Меня любят так, как женщина может только мечтать!

Спасибо. Твои слова меня утешают.

— Они простые люди. Если в тебе есть что-то хорошее, они примут тебя в свои.

Как странно сказано! Откуда можно знать, есть ли в тебе хорошее или нет? Что-то в ней привело ее сюда. Но хорошее ли?

— Здесь жизнь бывает очень нелегкой. — Шупиим положила рядом с Гвин балахон и юбку, а мешок водворила назад на балку. — Но это ведь приносит удовлетворение, верно? Жить хорошо, приносить в мир новую жизнь, не это ли указ Судеб? Принять то, что тебе дано, и извлечь из него все самое лучшее.

— Да ты философ! — Гвин надела юбку и балахон, наслаждаясь их грубым прикосновением к коже.

Жена Джукиона засмеялась:

— Просто влюбленная и мать! Больше ни на что у меня времени нет.

— Этого вполне достаточно.

Шупиим задумчиво оглядела свою гостью с головы до ног.

— Для меня — да. Но не думаю, что тебе этого будет довольно. Тебе нужен гребень... вот! Но позволь мне... — Она выжала воду из волос Гвин, потом попыталась заплести их в косы по-зардански. Но они были слишком короткими.

Она сердито причмокнула языком.

— Спасибо. Но почему ты думаешь, что мне нужно больше, чем тебе?

— Не знаю... Ты образованная.

— И это делает меня меньше тебя?

— Пожалуй, кое в чем и да. И много больше во всем остальном, разумеется. Начинает темнеть. Я провожу тебя в дом Старика, он ведь ждет тебя к ужину. — Шупиим засмеялась. — Только не жди, что вас оставят вдвоем!

Что-то вроде зловещего предупреждения. Старшие сыновья и племянники захотят испытать чужую. А если не они, так их жены безусловно.

— Кто ведет его дом?

— Харим, так как Гайлим вышла весной замуж. Но ей всего четырнадцать, а потому ей помогают соседки. Хотя она в этом ни за что не сознается.

Гвин не сумела подавить вздоха.

— А сколько их там еще?

— Двое. Джилион и Нозион. Они помладше. — Шупиим ободряюще потрепала Гвин по плечу. — Но зарданские дети очень хорошо воспитаны — они знают, когда надо крепко спать — Это был ясный намек, что Гвин должна будет очень крепко спать в этом доме, доме Джукиона. — Пойдем, я тебя провожу.

— Я знаю дорогу, — прозвучал чей-то голос. Гвин подпрыгнула от неожиданности. В проеме на фоне сгущающихся сумерек вырисовался темный силуэт.