Тон и слова Императора не слишком понравились Скавру. Но и Марзофла они не чересчур обрадовали.

– Слушаюсь, – ответил кавалерист, едва не задохнувшись от бессильной злобы. Он надменно тряхнул волосами и вышел из палатки, процедив на прощание сквозь зубы: – Между нами еще не все закончено, ты, осел в львиной шкуре.

Единственное, что не позволило римлянину броситься на Марзофла, была железная рука стражника. Гнев Марка удивил даже его самого. Он не сердился на кавалериста за то, что вытерпел сам: сделано и позабыто. Но Марзофл был в ответе за все, что случилось в эти несколько месяцев с Алипией. А этого трибун никак не мог ни забыть, ни простить. Принцесса и так уже выстрадала слишком много.

– Убирайтесь отсюда, Бьоргольф, Харэк, – сказал Туризин стражникам‑халогаям, стоявшим справа и слева от трибуна. – Эвинд и Скаллагрим останутся снаружи и проследят за тем, чтобы этот человек не попытался умертвить меня. Впрочем, он ведь этого не сделает – я нужен ему живым. Не так ли, чужеземец?

Туризин цинично посмотрел на Марка. Трибун промолчал. Халогаи отдали честь и вышли – у них не было ни малейшего желания спорить со своим повелителем.

Трибун повернулся к слуге, который чистил его красные сапоги, и бросил ему серебряную монету.

– Довольно, Гликий. Иди потрать ее на что‑нибудь.

Рассыпавшись в благодарностях, видессианин последовал за наемниками‑халогаями. Когда он ушел. Император с удовольствием хмыкнул:

– Теперь здесь не осталось никого, кто упал бы в обморок, увидев, что ты все еще отказываешься от проскинезы.

Марк по‑прежнему стоял молча. Ему уже приходилось видеть Туризина в таком игривом настроении. Это беспокоило Марка, он не мог читать мысли Императора.

Гавр поднял бровь:

– Если ты не собираешься ложиться на брюхо, то, по крайней мере, садись в кресло.

Трибун повиновался.

Скрестив пальцы, Туризин внимательно рассматривал его целую минуту, прежде чем заговорить снова:

– Что же мне делать с тобой, римлянин? Ты, как фальшивый медяк, всегда появляешься, когда тебя не ждут.

Марку внезапно стало не по себе от этого неопределенного начала – Гавр обычно держался куда прямее и откровеннее. Наконец трибун сказал:

– Мне кажется, возможны только два варианта. Или ты сдержишь слово, или казнишь меня.

Император тонко улыбнулся:

– Пытаешься меня уговорить? Несколько раз мне и впрямь страшно хотелось видеть твою голову на пике у Вехового Камня. Но не я буду решать сейчас твою участь.

– Не ты. Авшар. – Это не было вопросом.

– Да. – Мысль о войне снова заставила Туризина посерьезнеть. – Вот, смотри сам.

Скавр придвинул свой стул поближе. Гавр повернул карту западных территорий так, чтобы она оказалась справа от римлянина, и показал реку Рамн на восточном рубеже Васпуракана.

– Сигнальные костры донесли, что армия йездов перешла Рамн чуть севернее города Соли. Это было вчера.

Трибун мысленно прикинул расстояние. Князь‑колдун передвигался быстрее, чем Марк считал возможным.

– Значит, через неделю. Возможно, плюс‑минус один‑два дня, не больше. На их пути лежит каменистая пересеченная местность. Или ты собираешься встретить их где‑то на полпути, по дороге сюда?

– Нет. На этот раз я решил стоять в обороне.

Туризин раздраженно покривил губы; его первым порывом всегда была атака.

– После Марагхи, – продолжал Император, – после бесконечных гражданских войн, это – последняя армия, которую я сумел наскрести. Если я потеряю ее, то у Видесса не останется ничего. И это еще одна причина заботиться о твоем здоровье, засранец. Я не могу позволить себе роскошь подбить твоих головорезов на мятеж.