Он склонился в седле и на прощанье обнял Горгида, Легионеры заулюлюкали. Ракио выпрямился.

– Все вы просто ревнуете, – заявил он, вызвав новую волну воплей и свистков. Однако ирмидо ничуть не разозлился; он привык к обычаям своего народа и не собирался от них отступать. Махнув рукой, он поскакал вперед.

Горгид мог только позавидовать простодушию своего друга. Снова оказавшись среди легионеров, грек почувствовал, что опять возвращается к старой привычке тщательно скрывать свою личную жизнь. Но, оглядевшись по сторонам, он обнаружил, что римляне ухмыляются вполне беззлобно. Возможно, доброта и доверчивость Ракио подействовали на них таким благотворным образом.

– Эй, кто‑нибудь, дайте мне точильный камень, – сказал Горгид, желая в последний раз перед боем привести в порядок свой гладий.

Два или три легионера протянули ему свои бруски; один из них усмехнулся:

– Тот парнишка на лошади находит твое лезвие и без того достаточно острым.

Горгид вздрогнул, как от удара. Однако замечание легионера было обыкновенной солдатской шуткой; в нем не было той злобной издевки, с которой несколько лет назад столкнулся Квинт Глабрио. Горгид ответил непристойным жестом. Солдат громко засмеялся.

Лаон Пакимер поднял коня на дыбы, развернулся и повел своих хатришей, чтобы прикрыть фланги легионеров. Марк поднял шлем и махнул, отвечая на приветствие Пакимера.

– Да, неплохие солдаты, хотя дисциплиной у них и не пахнет, ‑проворчал Гай Филипп, словно прочитав мысли трибуна.

Видессианские солдаты, более легко вооруженные, но зато и более подвижные, чем бойцы центра армии, заняли позиции на левом и правом крыле. Часть из них была вооружена луками, у других были сабли или копья.

Один из видессианских офицеров тоже поднял на дыбы своего породистого тонконогого коня. Обычно имперцам не было свойственно проявлять боевой дух так браво и откровенно. По правде говоря, очень немногие из них были по‑настоящему отважны.

И вдруг Марк узнал этого офицера. Провк Марзофл! Трибун не желал признавать за своим врагом мужества.

Кочевников Туризин расположил на обоих флангах своей армии, за видессианами. Слева стояли хаморы, нанятые Туризином в Пардрайской степи. Любопытно, откуда они были – из краев, что неподалеку от реки Астрис, естественной границы между Видессом и степью? А может быть, друг Виридовикса, Батбайян, прислал их на помощь Империи через Присту?

Справа находились аршаумы Арига. Римлянин уже хорошо различал глухие удары военного барабана аршаумов, которые звучали глуше и резче, чем у йездов. Они заглушали даже рожки и дудки, протрубившие сигнал к выступлению.

Армия Авшара, управляемая железной рукой колдуна, тоже продвигалась вперед. Похоже, вся она состояла из кавалерии. Самые сильные, отборные бойцы князя‑колдуна занимали центр, выстроенные прямо напротив видессианского стяга, голубого с золотым солнечным диском.

У самого Авшара было два гигантских знамени: поменьше – знамя Иезда, черная пантера в прыжке на фоне полотна цвета засохшей крови; и побольше, красное. Имперцы не сразу разглядели изображенные на нем символы; когда же люди в конце концов поняли, что это такое, многие из них быстро очертили круг солнца у своего сердца. На знамени Авшара развевался символ Скотоса ‑три параллельные молнии.

Князя‑колдуна окружали отряды тяжелых макуранских копейщиков. У многих на верхушках шлемов, украшенных острыми шпилями, колыхались плюмажи, которые делали всадников еще выше.

Но куда большая мощь Авшара заключалась в йездах. Слишком часто Скавр видел их в действии, чтобы презирать этих воинов за беспорядок и плохую дисциплину. Бросаясь в бой всей своей массой, они соединяли бесстрашный варварский дух с удесятеренной жестокостью, которой научились у своего повелителя.

В строю кочевников колыхались знаки множества кланов – здесь зеленый флаг, там волчий череп или человеческая голова, воздетая на копье.