|
В течение некоторого времени из окошка в крыше в комнату вообще не проникал никакой свет. Теперь он снова появился – красноватый отблеск горевших на улице факелов. Все громче становились вечерние звуки: визгливый смех, крики разносчиков, призывы к молитве и…. скрежещущий голос Бвадреса, время от времени звавшего Фафхрда. Однако вскоре он перестал звать своего служку. Фафхрд так долго и трепетно возился со смолой на горлышке, что Мышелову то и дело приходилось подавлять готовые вырваться возгласы нетерпения. Однако при этом он улыбался мягкой улыбкой победителя. С места сдвинулся он лишь однажды – чтобы зажечь новую свечу от догоравшей. Перемен в освещении Фафхрд, похоже, не замечал. Мышелов подумал, что теперь его приятель явно видит все в ярком свете винных паров, которые освещают путь всем добрым выпивохам. Без какого бы то ни было предупреждения Северянин высоко занес нож и вонзил его в самую середину пробки. – Умри, вероломный мингол! – вскричал он и одним поворотом кисти извлек пробку. – Я стану пить твою кровь! С этими словами он поднес каменный кувшин к губам. Вытянув по расчетам Мышелова примерно треть его содержимого, он внезапно поставил кувшин на стол. Глаза Северянина закатились, по всем его мышцам прокатилась блаженная конвульсия, и он величественно, словно громадное подрубленное дерево, рухнул навзничь. Хлипкая кровать угрожающе затрещала, но выдержала. Но это был еще не конец. Кустистые брови Фафхрда тревожно сошлись к переносице, голова чуть приподнялась, и налитые кровью глаза стали беспокойно осматривать комнату из под косматых волос. Наконец взгляд Северянина остановился на последнем кувшине. Он вытянул мускулистую руку, крепко схватил кувшин за горлышко, поставил его под кровать, но пальцев так и не разжал. Потом глаза его закрылись, голова окончательно и бесповоротно упала на кровать, гигант улыбнулся и захрапел. Мышелов встал и подошел к приятелю. Приподняв Фафхрду веко, он удовлетворенно кивнул, потом кивнул еще раз, когда пощупал его пульс – мощный и неторопливый, как прибой на Крайнем море. Тем временем другая рука Мышелова, действуя с достойными лучшего употребления ловкостью и артистизмом, извлекла из складок набедренной повязки Северянина блестящий золотой предмет. Мышелов проворно сунул добычу в потайной карман в подоле своей серой туники. За его спиной послышался чей то кашель. Он прозвучал настолько нарочито, что Мышелов не подпрыгнул и даже не замер, а просто медленно, не меняя положения ног, повернулся. Это волнообразное движение было похоже на на ритуального танца в храме Змеи. В проеме внутренней двери стоял Пульг: он был одет в полосатый черно серебристый маскарадный балахон с капюшоном и держал в руке усыпанную самоцветами маску. Взгляд его был загадочен. – Не думал я, сынок, что тебе это удастся, но ты оказался прав, – ласково проговорил он. – Ты вовремя восстановил свое доброе имя. Эй, Виггин, Кватч! Эй, Грилли! Трое головорезов проскользнули за спиной Пульга в комнату; все они были одеты с той же мрачной живописностью, что и главарь. В отличие от первых двух кряжей третий был гибок, как куница, и ростом даже ниже Мышелова, на которого поглядывал с плохо скрываемой злобой и завистью. Вооружение первых двух состояло из небольших арбалетов и коротких мечей, у третьего же оружия не было видно вовсе. – Ты не забыл веревки, Кватч? – продолжал Пульг, указывая на Фафхрда. – Привяжи ка мне этого типа к кровати. Особое внимание обрати на его руки. – Он будет безопаснее, если его не связывать, – начал было Мышелов, но Пульг осадил его: – Помолчи, сынок. Это поручение выполняешь ты, но мне хотелось бы присмотреть за тобой. Да, по ходу дела я буду кое что менять в твоем плане. А для тебя это будет неплохой школой. Любой знающий заместитель должен уметь работать на виду у своего начальника, даже если подчиненные слышат, как тот его распекает. |
