Пока дядя, хромая, поднимался на второй этаж, я расположил незнакомца на своей кровати и снял с него всю обгоревшую одежду. Увиденное заставило меня ужаснуться. Фигуры Лихтенберга покрывали всё тело, кроме головы. Похоже, его ударили молнией не один раз.

Эти узоры появляются из-за движения электрического тока по артериям, венам и капиллярам. Сосуды деформируются, отчего и образуются «знаки молнии». Убрать их я точно не смогу. Теперь — это его шрамы. И если он выживет, они останутся на коже навсегда.

Я достал инструменты и прослушал его сердце. Билось оно слабо, но кровообращение всё же обеспечивало. Дыхание тоже не успело угаснуть. Странно… С такими повреждениями следовало ожидать электротравмы четвёртой — максимальной степени тяжести. Обычно люди в таком состоянии переходят в состояние «мнимой смерти». Центральная нервная система, чтобы защититься от воздействия тока, полностью тормозит всю деятельность и отправляет организм в «спячку».

Но мужчина хоть и был без сознания, но всё же мог дышать. А весь его организм сохранил основные функции. Длинные русые волосы парня трепыхались в такт его грудной клетке. Он всеми силами пытался выбраться из этого состояния. А мне лишь оставалось ему в этом помочь.

Когда я принялся восстанавливать повреждённые сосуды, нервы и мышцы, в комнату вошёл Олег Мечников. И тут же замер, увидев узоры молний на теле больного.

— Твою-то мать… — не удержался он. — Алексей, да его же Рокотов исколотил!

— Я уже догадался. Но сути это не меняет. Если остались силы — поддержи кровообращение в его мозге, а я займусь дыхательными путями. Кажется, их тоже обожгло.

Олег напряжённо замотал головой.

— Велик риск, что он — заключённый. Кто-то, кто провинился перед Леонидом Рокотовым. У нас будут проблемы, если… — начал бормотать он.

— Если он умрёт. Тогда мы с тобой точно больше не сможем называть себя лекарями, — ответил я. — Он жив и ему нужна помощь. Остальное лекарей касаться не должно.

— Но если он враг Рокотова — нас обоих будут ждать проблемы! — не согласился дядя.

— Что ж, в таком случае вынесем его назад — на мороз? — со скепсисом произнёс я. — Бросим в сугроб, чтобы дальше подыхал?

Олег ничего не ответил. Недолго думая, он всё же подошёл к постели и принялся воздействовать на сосуды пострадавшего. Мы потратили чуть больше часа, чтобы стабилизировать его организм.

Сложнее всего мне далось восстановление нервов. Ведь эти структуры по сути своей являются такими же проводами, только органическими. А если учесть, сколько электрического тока прошло через них… Мне до сих пор неясно, как ему удалось выжить. Должно быть, у парня был какой-то артефакт или любой другой способ защиты.

Иначе молнии Рокотова испепелили бы его за пару секунд.

Когда дыхание моего пациента успокоилось, а сердце ускорило свой ритм, я подошёл к клочкам одежды, что лежали на столе. Их уже вовсю осматривал Олег. Видимо, рассчитывал найти хоть какую-то подсказку, которая раскроет личность незнакомца.

— Удалось что-нибудь обнаружить? — поинтересовался я.

— Нет. Ничего, кроме этого, — ответил Олег и протянул мне маленький опалённый клочок бумаги.

По шрифту и окраске листка я сразу понял, что это — всё, что осталось от паспорта пострадавшего.

Одно лишь имя.

Игорь. Фамилия, дата рождения и всё остальное кануло в небытие.

— Так, дядь, слушай меня внимательно, — посоветовал я. — В сознание он явно придёт нескоро. Как вернёшься в Сады, обязательно пролистай картотеку своих пациентов. Ты уже видел этого парня раньше среди заключённых?

Олег внимательно всмотрелся в лицо больного, а затем помотал головой.