— Господин Мечников, — обратилась ко мне Анна Елина. — Честное слово, отец вам не лжёт. Вы можете мне довериться. Уж мне-то можете, правда?

— Анна, не разговаривай с ним, — буркнул Мансуров, но его замечание проигнорировали вообще все присутствующие.

Может быть, это и рискованный ход, но словам Анны я верю. Учитывая все наши предыдущие разговоры, она не создаёт впечатление вероломной дамы. А «дам» я повидал много, уж более-менее научился разбираться в их характерах.

Да и, если уж на то пошло, мне действительно хочется поставить точку в этом многостороннем противостоянии. Я желаю, чтобы от меня все отстали и позволили продвигать лекарское дело. Все эти интриги между дворянами меня совсем не интересуют, пока я не вижу в них выгоды или опасности для себя.

А опасностью тут как раз и попахивает.

— Ладно, барон, но только из уважения к вашей дочери, — согласился я и забрался в карету.

Елин поморщился, стерпев оскорбление, ведь этой фразой я сказал, что больше ни к кому из них уважения не испытываю. Карета тронулась, и сидящий рядом со мной Владимир Мансуров изобразил обиженную гримасу, после чего и вовсе отвернулся от меня.

А Иннокентий Сергеевич Елин тем временем начал наш разговор:

— В первую очередь, Алексей Александрович, я хочу уточнить один момент. Мне хочется, чтобы в мой дом мы вошли… Ну, уж не друзьями, но, по крайней мере, и не врагами!

— Это можно устроить, — кивнул я. — Только для начала вам придётся объяснить мне два момента. И первый — с какой стати вы лишили меня адвоката?

— Кстати, уж простите, что отвечаю вопросом на вопрос, но откуда вы это узнали? Поймите, я не отрицаю! Да, это правда был я. Мне хочется быть честным с вами. Но кто же умудрился слить информацию? Неужто кто-то из моих людей? — забеспокоился он.

Нет уж, Илью Синицына я сдавать не стану. Пока что это один из самых верных людей, которых я встречал в Хопёрске. Если не учитывать Андрея Бахмутова.

— Имя своего информатора не назову, но могу гарантировать вам, что он не из ваших людей, — ответил я.

— Ладно, — вздохнул барон. — Послушайте, Алексей Александрович, буду откровенен. Мне было страшно. Кособоков поставил огненную печать на меня, судью, старшего городничего и ещё нескольких людей, у которых есть хоть какая-то крупица власти. Я был под гнётом магии его гадкого артефакта пять лет. Я боялся, что вы можете повторить то, что он уже однажды сделал с Хопёрском. Ведь фактически вам перешла его власть. Его самопровозглашённый титул. Я не знал, что вы за человек. И до сих пор не знаю, хоть дочь моя о вас и хорошо отзывается. Причём перед этим вы фактически разрушили помолвку между Анной и бароном Мансуровым, которую я так долго планировал. Поэтому я и решил, что лучший способ — посадить вас за решётку.

Если следовать этой логике, я даже могу понять его мотивацию. Ведь мой образ перед судом предстал перед Хопёрцами совсем в ином свете. Подлый лекарь-некромант, который плюс ко всему заполучил огненное кольцо.

— Кстати, раз помолвка расторгнута, то что в этой карете делает он? — спросил я, кивнув на Мансурова.

— Я решил, что с меня достаточно войн на этой земле. Поэтому мне захотелось примирить все стороны. Да, помолвка расторгнута, но всё же я не желаю, чтобы родственники барона Мансурова пришли в мой город, чтобы найти и убить вас.

Странно, но Владимир молчал. Игнорировал это заявление, будто ему и вовсе нечего было сказать на эту тему. Хотя, скорее всего, в данном случае молчание было знаком согласия. Он не отрицал, что хотел натравить на меня свою семью и их связи. Думаю, так стоит интерпретировать его поведение.

— Что ж, Иннокентий Сергеевич, вижу, мы уже подъезжаем к вашему дому, — подметил я.