Кимбра ступила в огненный круг, и толпа всколыхнулась, так как наполовину состояла из приезжих, много наслышанных о красоте супруги ярла, но никогда ее не видавших. Мужской пол пожирал Кимбру глазами, поднимал брови и кивал друг другу, словно говоря, что теперь многое понятно.

Когда Вулф захотел услышать ее рассказ, она лишь чудом нашла в себе силы заговорить:

— Я покинула жилище, потому что только так могла помочь Брите. — Кимбра повернулась к Магнусу. — Прости за эти раны!

Вулф остался невозмутимым, но молодой викинг побледнел еще больше, хотя это казалось невозможным.

— Леди, вы не можете… не должны… — пробормотал он. — Вашей вины тут нет! Это я виноват, что не сделал большего!

Теперь толпа хранила молчание в ожидании того, как поступит ярл. Он сделал шаг и подошел вплотную к супруге. Рука его начала подниматься — как показалось Кимбре, очень медленно. Ей стоило большого усилия не отшатнуться, но когда пальцы сжали подбородок, принуждая встретить взгляд, она так и сделала. Глаза у Вулфа вовсе не были налиты кровью, в них мерцал серебряный свет, как в ту ночь, когда она впервые разглядела их в лунном луче.

— Тебе было запрещено покидать жилище.

— Да, милорд.

— И ты знала почему?

— Вы опасались, милорд, что я стану причиной раздоров… — Кимбра помедлила, — и были правы.

— Ты нарушила запрет.

— Да, милорд, чтобы спасти подругу. Я бы сделала это снова…

Толпа всколыхнулась вторично. Кимбра услышала неодобрительный ропот, но не дрогнула. Для нее имело значение лишь то, как расценит ее слова ярл Скирингешила, ее супруг, чьи глаза сейчас сверлили ее душу.

— Ты считаешь, что я не права? — спросила она совсем тихо и так, словно они с Вулфом были наедине.

Уголки его губ дрогнули улыбкой, напомнив Кимбре, что превыше всего он ценил в людях храбрость.

— Я требую повиновения, но не слепого, — сказал Вулф, не отводя взгляда, как если бы для нее одной. — Долг дружбы превыше всего.

Это было сказано негромко, но каким-то образом каждый в толпе расслышал. Раздались крики одобрения: лишь человек поистине великий способен понять и простить, когда им же самим установленный закон нарушен во имя высоких принципов.

— Ты поступила правильно, — продолжал Вулф, повышая голос, — но даже правильный поступок нередко имеет печальные последствия. — Взглядом он по очереди пригвоздил к месту каждого из троих насильников, потом снова повернулся к толпе. — Если гость надругается даже над самой последней рабыней в доме, где он радушно принят, хозяин имеет право требовать расплаты. Брита служит лично моей супруге, поэтому я принимаю нанесенное ей оскорбление на свой счет. Если дело ограничилось только этим, виновные расплатились бы деньгами в сумме, которая составляла бы полную стоимость имущества, кроме личного оружия. После этого им осталось бы идти в наемники, но они сохранили бы жизнь.

Вулфа слушали не перебивая, хотя он лишь повторял то, что было с детства известно всем собравшимся, кроме Кимбры. Его голос звучал ровно, бесстрастно, он завораживал, как звук отдаленного и особенно долгого громового раската.

— Но эти… — Вулф помолчал, подыскивая слова и глядя на насильников, как на падаль, — эти твари посмели коснуться моей супруги!

Отблеск пламени скользнул по лезвию выхваченного меча, словно в огненный круг ударила молния. Вулф стоял, держа оружие так, чтобы оно указывало на преступников.

— Они расплатятся жизнью. — Никто не проронил ни слова, и он обратился к самому молодому из Троицы: — Твой отец дал согласие.