— Опомнись, дитя! Ты знаешь, на что идешь! Твоя душа…

— Моя душа проклята что так, что эдак! — Кимбра подавила рыдание, но слезы, так долго сдерживаемые, покатились градом. — Я не допущу, чтобы из-за меня погиб мой муж или брат!

Вулф на шаг отступил от Хоука, и мечи наконец расцепились. На лице его была теперь болезненная гримаса, которую Кимбра видела сквозь пелену слез. Как она любила его! Она бы с радостью отдала за него жизнь… и за брата.

Вулф повернулся к жене и оказался в весьма уязвимом положении по отношению к Хоуку. Но его это больше не трогало. Не сводя глаз с Кимбры, он медленно пошел к ней.

— Я брошу меч, но и ты брось кинжал. Давай сделаем это вместе, разом.

Не без труда она сумела оторвать взгляд от мужа и перевести его на брата.

— Я брошу кинжал, а вы оба бросите мечи… ладно?

Хоук быстро кивнул и наклонился, чтобы положить меч на галечник пляжа. Вулф был еще довольно близко от него, от его руки, сжимавшей меч. Рядом был и Дракон, настороженно наблюдавший за англичанином. Брат Джозеф поднялся с колен и тоже делал робкие шажки в направлении Кимбры. Часто дыша, с бешено бьющимся сердцем, она повернула кинжал лезвием наружу.

А потом все случилось очень быстро. Вулф отшвырнул меч и сделал бросок к Кимбре. Трудно сказать, что подумал Хоук, но он резко выпрямился. В его руке снова блеснул меч. Дракон бросился между ними, чтобы прикрыть брату тыл. Ошеломленная и перепуганная, Кимбра ринулась в самую гущу происходящего.

На лице у Вулфа возникло удивленное выражение, взгляд оставил Кимбру и переместился на прижатые к груди руки, между которыми торчала рукоять кинжала.

— Нееее-ет! — закричала Кимбра, вцепившись обеими руками в волосы и запрокинув к небу лицо.

Кто-то оттолкнул ее — кажется. Дракон. Вулф пошатнулся. Викинги окружили и подхватили его. Хоук двинулся к Кимбре, но был остановлен, разоружен, брошен на землю и связан. Потрясенные англичане и не подумали сопротивляться.

Всех, в том числе Кимбру, повели назад в крепость.

Она сидела, крепко обхватив себя руками и тупо глядя на противоположную стену.

За стеной, крепкой и толстой, сложенной из каменных глыб, можно было слышать Хоука и его людей. Можно было даже докричаться до него, а вернее, это он не так давно докричался до Кимбры, чтобы узнать, в порядке ли она, и заверить, что не позволит причинить ей вреда. Вместо того чтобы приободрить, это лишь сильнее испугало, потому что означало одно: при первой же возможности Хоук возьмет всю вину на себя, а если надо, наговорит больше, чем было, лишь бы казаться виноватым. Он умрет ради ее спасения.

О Вулфе Кимбра ничего не знала. Когда ее привели в крепость, то сразу заперли, и она не имела ни малейшего понятия, что с ним сталось. При нем, конечно, был Ульрих, но Кимбра отдала бы все, чтобы врачевать рану мужа самой, хотя и знала: ей этого не позволят.

Все, что ей теперь оставалось, — это ждать. Наступили сумерки, и по мере того, как мрак густел, все больше звезд проступало на прямоугольнике неба, что виднелся за окошком. Если приподняться на цыпочки, можно было увидеть главную трапезную, озаренную пламенем бесчисленных факелов и настолько переполненную, что люди толпились и снаружи, стараясь заглянуть через плечи стоявших впереди.

Периодически Кимбра выглядывала в окошко и вот теперь снова приблизилась, ухватилась за прутья решетки. Гневные возгласы с улицы доносились неразборчиво и не сообщили ей ничего нового. Когда Кимбра приготовилась отойти, толпа вдруг разделилась. Из трапезной вышел Дракон и зашагал к тюрьме. Как видно, Хоук тоже смотрел в окно, потому что окликнул его, пытаясь привлечь к себе внимание. Дракон даже не посмотрел в его сторону, зато приказал отомкнуть дверь камеры, где находилась Кимбра.