По натуре честная, Кимбра решила, что утаит от мужа свои похождения в его отсутствие, особенно если вернется домой в добром здравии. Да и отчего бы не вернуться? В самом деле, что ей угрожает?

Тем не менее Кимбра возвращалась почти бегом. Сумерки надвигались быстро. По дороге, ведущей к воротам крепости, пришлось подниматься уже в темноте, поскальзываясь и то и дело попадая в лужи. К тому же Кимбра устала, а потому сильно запыхалась на подъеме.

К счастью, ворота еще не были закрыты на ночь, хотя это и казалось несколько странным. Она проскользнула мимо стражи, как будто не заметившей ее появления (неудивительно в такую-то погоду), и поспешила к своему жилищу, где, как всегда, было тихо и уютно. Светильники уже горели, излучая приветливый свет, у кровати тлела жаровня. Кимбра мысленно поблагодарила исполнительную Бриту, растянула влажную накидку на вбитых в стену колышках, спрятала котомку в сундук. На миг ей так отчаянно захотелось забраться в постель, под теплый волчий мех, что все тело заныло от предвкушения.

Но живот бурчал уже полчаса, возмущаясь тем, что был в этот день оставлен без обеда и почти без завтрака.

Кимбра решила забежать на кухню и убедиться, что все в порядке. Она никогда не любила кусочничать, но сейчас не возражала бы против легкой закуски, чтобы еда потом легла лучше.

Стараясь держаться незаметно, она обогнула трапезную с другой стороны и вошла в кухню, где было, как всегда в этот час, шумно и многолюдно. Вокруг каждого из трех столов суетились женщины: одни резали мясо на куски, подходящие для жарки над открытым огнем, другие чистили и потрошили рыбу; третьи перебирали овощи. Подростки помешивали в чугунах и поворачивали вертела. Повсюду носились упоительные ароматы. В углу из земляной печи доставали готовый хлеб и клали в плетенки, которые потом ставились в трапезной на столы. Из маслобойни подавали круги сыра.

Кимбре удалось проскользнуть в кухню незамеченной. Усмотрев на подсобном столе корзинку ягод, она направилась прямо туда и как раз жевала с полным ртом, когда вдруг заметила, что вокруг становится все тише и тише. Она обернулась и увидела, что все глаза обращены к ней. Люди замирали в той позе, в какой в этот момент находились: кто с ножом, кто с половником в руках, кто на полушаге.

Кимбра в смущении спрятала за спину руку, перепачканную сладким соком.

— Я не обедала!

Никто не ответил, даже не моргнул. Казалось, в помещении повеяло леденящим холодом и обратило всех присутствующих в статуи. Живыми оставались только глаза, в которых Кимбра прочла жалость, сочувствие… страх. Сердце у нее забилось вдвое чаще, она пошатнулась и вынуждена была схватиться за край столешницы, чтобы устоять на ногах. Только теперь в памяти всплыла деталь, замеченная, но не осознанная из-за грызущего голода.

В жилище, где так приветливо горели светильники и от жаровни шло тепло, на постели лежал знакомый плащ. Лежал там, где муж сбросил его с плеч.

Волк вернулся домой, пока она вопиющим образом нарушала его строгий запрет, не считаясь с тем, что ее ждет в случае очередного неповиновения.

Вместе со страхом Кимбра ощутила радостную приподнятость. Вулф вернулся! Он жив и невредим! Ей оставалось ждать, как он поступит. К противоречивым эмоциям добавилось чувство негодования на то, что все так запутано, так сложно между ними. Если бы она могла лишь радоваться его приезду! Ведь она только исполнила свой долг. Возможно, Вулф все поймет и не станет сердиться.

Кимбра выпрямилась, вскинула голову. Он поймет. Она заставит его понять. Она будет настаивать на своем, пока…

— Вон!

Это слово разбило неестественную тишину, наполнило кухню дребезгом бьющейся посуды и стуком падающей утвари.