— Я никогда не думала, что она так прекрасна. Тебе следовало бы купить ей кружевные печатки.

— Я не подумала об этом.

— Я была бы совсем не прочь поносить потом эти туфли. То есть я хочу сказать, что она вряд ли когда-нибудь их снова наденет. — Мари с завистью посмотрела на черные замшевые туфли с небольшими узкими каблуками. — Тебе они будут малы.

— Ты похожа на кровожадного стервятника. Может, ты возьмешь в придачу и нейлоновые чулки?

— Не отказалась бы. Или сумочку.

— Она принадлежит Сиси. Сильвия купила ее в подарок маме на Рождество. К тому времени, как я вспомнила о дамской сумочке, у меня закончились деньги.

— А где отец? — спросила Мари.

— Он на улице, ждет такси.

Такси должно было отвезти маму с папой к тетушке Дот, а потом подбросить девочек к дому Доны, где они должны были переодеться.

— Интересно, она отдает себе отчет в том, что происходит? — Мари, распустив волосы матери, стала расчесывать их, закручивая концы на палец.

— Надеюсь, что нет. Иначе она подумает, что превратилась в манекен.

— А ты обратила внимание на выражение лица нашего папы, когда он увидел ее в обновках? — Мари рассмеялась. — Оно стало вдруг сентиментальным и глупым, словно он вот-вот расплачется.

Энни не ответила и отвернулась, чувствуя себя так, словно она вмешивается не в свое дело. В отличие от Мари, она не видела в этом ничего смешного.

Энни внимательно смотрела на свое отражение в зеркале платяного шкафа в доме Доны.

— Боже, как же я странно выгляжу.

Как и предсказывала Мари, она вытянулась, а еще заметно округлилась. Энни уже больше года носила бюстгальтер тридцать четвертого размера. Ее бедра были довольно пышными, но хорошо очерченными, а тонкую талию выгодно подчеркивал широкий пояс. Волосы она украсила веночком из голубых цветов.

— Мне лучше надеть его вот так? — спросила Энни у Доны, которая вся светилась в своем белом атласном свадебном платье.

В этот момент к ним подошла Мари.

— Ты уверена, что твое платье подходит тебе по размеру? То, что на мне, ужасно жмет.

— Если платье жмет тебе, то я в него точно не влезу.

— Думаю, мне лучше ничего не есть, иначе я сломаю молнию. — Мари вытерла пот со лба.

— Пока, Томми, мой мальчик, — закричала Дот. — Счастливого медового месяца. И будь умницей!

Когда машина с молодоженами растворилась в автомобильном потоке, Дот и мать невесты разрыдались, повиснув друг у друга на шее.

Все стали потихоньку возвращаться назад, в большую комнату над пабом, где проходил свадебный прием. Музыкальный дуэт, состоящий из пианиста и барабанщика, начал играть композицию под названием «Ревность», и спустя несколько секунд Берт уже кружил по залу в паре со всхлипывающей Дот. В мгновение ока деревянный пол затрясся под ногами новых пар. Дети играли в крестики-нолики или же стремглав носились среди танцующих, и очень скоро комната напоминала парную.

— О Берт, — всхлипывая, сказала Дот, когда танец закончился. — Когда-нибудь наступит день, когда у меня не останется ни одного их моих сыновей. И дом опустеет.

— Не беда, милая, у тебя по-прежнему буду я, — произнес Берт.

Дот расплакалась еще больше. Берт же весело рассмеялся.

— Она всегда становится слишком сентиментальной, когда пригубит виски. Энни, дорогая, принеси-ка нам немного фруктового пунша. По крайней мере, если у Дот в руке будет бокал, она, возможно, и не заметит, что напиток безалкогольный.