Бруно как раз собирался отъезжать, когда Энни, пошатываясь, подошла к машине. Она бросилась на капот, и «мерседес» резко остановился, с визгом затормозив.

— Ради бога, Энни! — воскликнул Бруно раздраженно. — Ты что, решила покончить жизнь самоубийством?

Она пыталась объяснить, но язык отказывался ей повиноваться. Казалось, ни в одном словаре не нашлось бы слов, способных описать то, что она только что увидела.

— Мои мама и папа… — прохрипела Энни, и это было единственное, что ей удалось выдавить из себя.

Она стояла, холодная как ледышка, и вся дрожала. Даже когда Бруно стал трясти ее за плечи, она все еще не могла говорить.

Затем вышли Сиси и Сильвия и повели ее внутрь. Решительным тоном Бруно сказал:

— Оставайся здесь, Мари.

После этого он сел в машину и уехал.

Сиси сделала чашку чая.

— А может, капельку виски? — предложила она, однако Сильвия сказала испуганным голосом:

— Энни недавно попыталась выпить виски, и ее затошнило.

Мари выглядела очень напуганной.

— Что случилось, сестренка?

Энни распахнула руки, и сестра упала в ее объятия. Наконец она снова обрела дар речи.

— Они мертвы, Мари. Наши мама с папой мертвы.

Сиси удивленно вскрикнула.

— Упокой, Господи, их души. — И с этими словами она перекрестилась.

— Дело в том, что, — всхлипывая, продолжала Энни, — это все моя вина. Я убила их. Они не захотели прийти на выступление, и я наговорила им массу отвратительнейших вещей.

— Людей нельзя убить словами, Энни, — озадаченно сказала Сиси.

— Но именно это я и сделала!

— Я тебя не понимаю, дорогая.

Но как бы Энни ни старалась, она не могла описать ту ужасную сцену, свидетелем которой ей совсем недавно пришлось стать.

Спустя какое-то время возвратился Бруно, привезя с собой рыдающую Дот. Соседка Харрисонов знала, что она была родственницей погибших, и полиция приехала к ней со страшным известием. Бруно обнаружил ее вместе с Бертом на Орландо-стрит. Берт остался там, чтобы ответить на все вопросы, которые обычно задают в подобных случаях.

— О, мои бедные ягнята! — Дот привлекла Энни и Мари к себе, обняв своими тощими руками. — Ох уж этот Кен! Ему было наплевать, не так ли, что кто-нибудь из вас, девочки, непременно увидит их тела. Бедняжка Энни! — Она провела ладошкой по волнистым волосам племянницы. — Какой ужас! Я бы задушила этого негодника голыми руками, — прибавила она.

Бруно тихонько разговаривал с женой и дочерью, и Сиси вдруг расплакалась. Сильвия уставилась на Энни, не веря своим ушам.

— Но, Дот, ничего бы этого не случилось, если бы не я! — охрипшим голосом закричала Энни. — В этом виновата только я. Я довела их до этого. О, если бы только я держала рот на замке, они все еще были бы живы!

— О чем ты говоришь, милая?

— Я самый мерзкий человек на земле. — У Энни было ощущение, что ее голова вот-вот взорвется. Как же ей теперь жить с этим? — Я наговорила им столько ужасных вещей!

— Погоди минутку. — Бруно схватил Энни за плечо. — Твой отец убил твою мать, а потом покончил с собой. Их смерть никак с тобой не связана.

— А я говорю, что связана, — сказала Энни рыдая.

— Он оставил записку, — резким тоном произнес Бруно. — Твой отец умирал от рака. Ему оставалось жить всего несколько недель. Он взял твою мать с собой.