Уж коль скоро хоть одной женщине из тысячи удалось вырваться, оставалось лишь за нее порадоваться. Джекпот! Лично я, будучи не того цвета, не того возраста и не питая особых иллюзий насчет возможностей моего пола, готова была ей аплодировать. Благодаря Хитер Хит, женская старость теперь начиналась с тридцати лет. Ввиду грандиозности проекта она не должна была терять ни секунды.

— Я вызываю вас на поединок, судья Эдвард! Когда я низвергну вас и опозорю, когда освобожу Дэвида Денниса, то стану Мартином Лютером Кингом!

Думал ли когда-нибудь судья Эдвард, что женщина будущего, которую он видел в Кэндис, так скоро встретится ему на пути в лице Хитер Хит? И что эта женщина, на которую он возлагал большие надежды и которой восхищался, сможет стать его злейшим врагом?

Не теряя ни минуты, она заключила контракт с издательством на написание книги «Дело Дэвида Денниса». Получив колоссальный задаток, она тут же наняла целую адвокатскую контору. Половина команды вела хронику дела в Интернете, другая занималась защитой Дэвида. У Хитер не получилось встретиться с ним лично, но у нее были акты, протоколы, свидетельские показания. У нее была полная поддержка Розарио. Хитер знала, как действуют в Роузбаде и Стоуне, как парни и девушки проникают в жилище друг к другу, как поставляются алкоголь и наркотики, как функционирует Братство. Она слыхала исповеди девушек об унижениях, когда им приходилось во время пышных приемов, в вечерних платьях, поддерживать головы своих пьяных женихов, блюющих до потери пульса.

Она напишет эту историю. В отличие от Хитер, я бы долго ее вынашивала, проживала бы заново. Ложь, молчание, противоречивые свидетельства заставляли бы меня без конца ее переписывать.

25

Когда читаешь в деле Дэвида, как он защищался шаг за шагом, ничего не упуская, самое печальное —  это содержание последних апелляций, где он выступает уже не против сути дела —  изнасилования, убийства и истязания, — а против терминов, которыми квалифицировались эти действия, и даже предлогов, используемых с этими терминами. В последней апелляции он придирался к союзам «и» и «или» и оспаривал их одновременное применение. Создавалось впечатление, что в главном он капитулировал. Он отвергал слово «дикость», но соглашался с «изнасилованием», отвергал «варварство», но не был против «увечья». Это сутяжничество превратилось в опасную игру, мешавшую вернуться к началу дела под предлогом, что факты и слова —  здесь это было одно и то же —  не были своевременно оспорены.

И основную ответственность за это нес Флойд, адвокат, который не выносил никаких слов, связанных с «телом». Он позволил, не оспаривая, занести в протокол основные обвинения, а также их квалификацию. Дэвид был изумлен, что его защитник с самого начала процесса не поставил под сомнение скандальные термины судмедэксперта. Попав в эту ловушку, он теперь хотел одного: избавиться от адвоката и добиться нового суда. Но он и не подозревал, что как только топор приговора опустился на плаху, дело не может быть пересмотрено. Отныне ему оставалось оспаривать детали, писать апелляции, требовать принять в расчет ранее неизвестные или скрытые доказательства. Именно поэтому он так цеплялся за мысль провести экспертизу следов от укусов, стоивших ему обвинения в «варварских действиях».

Дэвид считал, что вначале, когда началось расследование, ненависть к «тому, кто это сделал», была такова, что шериф под любым предлогом его уничтожил бы. Но поскольку Дэвид был (или спрятался) в Мэриленде, гнев поутих, и теперь шериф хвастался, что приложит все усилия, чтобы преступник был приговорен к смертной казни, а если все откажутся сделать ему смертельную инъекцию, то он выступит добровольцем.