Акашия открыла глаза. Мыслеходец вовсе не носил черную маску и роскошную одежду, как его описывал Павек. В простой, даже блеклой тунике, без маски, он казался вежливым, немного слащавым мужчиной-полуэльфом со злым и недоверчивым характером. Эльфлинг со шрамом стоял рядом с ним, не улыбаясь но и не хмурясь: алхимик, ответственный за Лаг. Не было ни волосатого дварфа ни татуированной женщины, но был темноволосый мальчик, стоявший у открытой двери небольшой, роскошной комнаты, в которую они принесли ее.

Мальчик улыбнулся, когда уловил, что она смотрит на него. Он этой улыбки сердце Акашии заледенело.

— Я вовсе не хочу быть вашим врагом, дорогая леди. Павек — тупоголовый идиот от рождения, крепкие мышцы, минимум мозга, «герой». Но не вы. Вы все понимаете. У вас есть сила и амбиции.

Она обнаружила тот темный, извилистый путь, при помощи которого он пробирался через ее защиту, хотя она и пришла в себя. Весь этот шелк, роскошь, обольщение, он мягко касался самых чувствительных мест ее сознания, ее тела, предлагая ей вещи, которые она даже не могла вообразить себе до этого ужасного момента.

Она вдохнула воздуха побольше, закрыла глаза и начала сражаться, со всей своей силой, чтобы вышвырнуть его наружу.

Четырнадцатая Глава

Дни Павека шли по накатанному пути, пока Акашии не было в Квирайте. Через день он ходил в рощу Телами, хотя в своих беседах они тщательно избегали некоторых тем: зарнека, Урик, Лаг и сама Акашия. В день между занятиями он брал мотыгу и работал в поле вместе с фермерами. Эта тяжелая, изматывающая работа давала ему возможность подумать о лекциях, которые читала ему Телами, и о темах, которые они не обсуждали. Подумать всегда полезно, а для начинающего друида вдвойне: он мог теперь сгустить воду прямо из воздуха, только своим желанием и без головной боли, но ему уже не хватало пальцев, чтобы отмечать пустые дни, без Акашии, и его настроение становилось все хуже и хуже.

Он обрабатывал грядки в поле своей мотыгой абсолютно один, впрочем он ни с кем не общался и в остальное время, даже когда брал свою скатку с одеялом из хижины для холостяков в поле, где спал под светом звезд: невероятное изменение в привычках для человека, который еще в начале сезона Спускающегося Солнца даже не мог себе представить мир без стен.

Не считая Телами, только один житель Квирайта прерывал его вынужденное одиночество: Руари.

Они не стали закадычными друзьями, вернувшись из рощи молодого друида, хотя Павек твердо стоял, на свой обычный темпларский лад, на праве полуэльфа присоединиться к коммуне, тогда и теперь. Вспоминая самого себя в возрасте Руари, Павек думал, что он сам был весьма печальный мальчик, слишком много и часто думавшем о своем долге, и не возражал, если тот держался от него на расстоянии. Помимо этого, червяк-полуумок любил ныть и жаловаться; и Павек, ветеран темпларского приюта и гражданского бюро, не выносил такую черту характера.

Он оторвался от работы мотыгой и увидел Руари, ждущего его на конце грядки — грядки, которую он считал последней на сегодня, если он не покажет Руари свою спину и продолжит работать, пока червяк не сдастся и не уйдет. Но он разрешил Руари поймать его взгляд, это и было приглашение, которое требовалось Руари.

— Убирайся, червяк, — сказал он, когда длинная тонкая тень коснулась его ног. Это было вежливое, даже дружеское приветствие среди темпларов.

— Ты здорово избил меня. Я не умею драться, как ты. Я хочу научиться.

— Закрой свой рот. — Он дал червяку совет, который слышал много раз и которому не следовал никогда. — Просто не начинай драться тогда, когда не в состоянии закончить.

— Я никогда не начинаю драку первым, — резко ответил Руари, и уже по тону его голоса было ясно, что это ложь. — Просто так получается.