Эти юнцы сговорились между собой, возможно устроили что-то вроде заговора. Говоря самому себе, что он обязан предупредить Йохана, если не Телами, он повернулся спиной к хмурому, недовольному лицу.

— Ты рискнул своей жизнью, чтобы спасти отродье фермера. — Голос за его спиной за прошедшие шесть дней изменился, стал более взрослым, насколько он мог слышать отвернувшись. — Ты убедил эту старуху спасти жизнь полуэльфу, который пытался убить тебя; но ты не хочешь сказать ни слова ради меня, меня — который спас тебе жизнь, темплар, после того, как ты забрал мою мать… И ты опять бросаешь меня.

Он почти повернулся, защищаясь от действий, которых не мог объяснить самому себе, но:

— Почему, Павек? — Хныканье возобновилось, и вместо взрослого человека остался дрожащий червяк.

Червяк более опасный для всего, за что он сражался, чем неизвестные силы Экриссара. Павек взмолился самому себе, чтобы он наконец освободился из-под коварного влияния Звайна, и сбежал в необитаемые земли, окружавшие рощу Телами.

Он был все еще на тропинке между зеленых полей, когда услышал отчаянные удары по выдолбленному дереву, которые служили в Квирайте знаком общей тревоги.

Большинство жителей Квирайта уже собралось около домика Телами, когда он добежал до него. Сама Телами стояла перед дверью, выжидая. Ее седые волосы космами свисали с незашищенной от ветра головы, а глаза слезились от солнца.

В последние несколько дней Павек много раз слышал, как она говорила, что смотрит за Квирайтом. Он вспомнил, что именно она первая узнала о том, что Йохан пересекает Кулак, первая, кто узнал, что Павек с товарищами возвращается с Акашией и Звайном; но он предполагал, что она использует какой-нибудь трюк, вроде Невидимого Пути, чтобы делать это. Он даже не догадывался, до сегодняшнего дня, что она просто летает над защищенными землями.

— Они идут, — спокойно и твердо сказала она. — С юго-запада, прямо из Урика.

— Все десять тысяч? — спросил какой-то обеспокоенный фермер.

— Пятьдесят мужчин и женщин, может быть немного больше или меньше. Наверняка некоторые из них отстанут по дороге через Кулак, но остальные будут здесь еще до заката.

Пятьдесят звучит намного лучше, чем десять тысяч. Фермеры вздохнули с облегчением, но не Павек. Он подумал о пятидесяти бойцах, вероятно вместе с Роккой и другими ренегатами из темпларов Урика, и печально потряс головой.

Любой темплар мог как отдавать команды на поле боя, так и выполнять их. И даже прокураторы, имевшие дело со счетом и пергаментом, вроде Рокки, должны были время от времени тренироваться в полях.

Павек считал себя хорошим бойцом с известным ему оружием, а учитывая его силу, вес, рост и меч Дованны, он наверняка был лучше всех в войске Экриссара. Но когда дело идет о сражении один против многих, умный человек безусловно поставит на многих.

Он не думал, что Экриссару удалось завербовать пятьдесят темпларов-ренегатов в Урике: рука Хаману была тверда, а его мщение — быстро. Он подумал, что десять темпларов было бы нормальным количеством, а остальные скорее всего всякая шваль с эльфийского рынка, которые скорее всего дерутся лучше, чем фермеры, зато у фермеров будет моральное преимущество, так как они будут сражаться за свой дом и свои жизни.

Всякое возможно, но если Телами сумеет защитить их от ментальных атак Экриссара, у них есть шанс.

Йохан сделал свой собственный анализ того, с чем им предстояло сразиться:

— Они истощены и измотаны. Скорее всего они разобьют лагерь. — Его глаза сверкнули при мысли о засаде. Телами взглянула на Павека.

Он покачал головой. — Только если будет так темно, что они не увидят деревьев.

— Я тоже так думаю, — согласилась она.