В каморке по прежнему все было прибрано. Ни единой личной вещи нигде не висело и не лежало. Вздох разочарования мне не надо было сдерживать, поскольку никто меня не видел, и вослед вздоху я даже послала протяжное:

– Ну во о от…

Я уже хотела уходить, но почувствовала под ногой какой то маленький предмет. Осторожно приподняв ступню так, чтобы предмет никуда не укатился, если он вдруг круглый, я увидела прозрачную граненую бусину с маленьким крючочком из желтоватого сплава. Вряд ли она имела отношение к Маю. Скорее всего, ее потеряла свекровь. Когда приезжает на дачу, она всегда ночует в этой каморке. Надежда Степановна обожает всяческие украшения, но в них совершенно не разбирается, как, впрочем, и я. Стас все время ругает мать за то, что вместо настоящих ювелирных изделий она покупает подделки, стразы и дешевые самоцветы. Несколько раз он покупал ей ожерелья в дорогих ювелирных салонах, но Надежда Степановна все равно гораздо больше любит свои бусы, длинные, в несколько рядов, купленные на развалах возле метро. Свои украшения она запросто может надеть к дачной футболке и тренировочным брюкам – ее уже не переделаешь.

Я машинально сунула бусину в карман халата, еще раз разочарованно вздохнула, легонько пнула ногой толстый рюкзак Мая, спустилась вниз и принялась за дачные дела. Сегодня я уже чувствовала себя более спокойной, каждую минуту не ждала постояльца, разобрала таки антресоль, вытрясла покрывала, дочитала до конца детектив, в котором полностью разочаровалась, а потом даже заснула вместе с Машкой в тенечке на раскладушке. Проснулась я от ощущения чьего то присутствия. Открыв глаза, я увидела перед собой Мая, почему то очень испугалась и резко спустила ноги с раскладушки. С моей груди на колени скатилась Машка, не пожелав при этом даже приоткрыть своих кошачьих глаз.

– Не пугайтесь! – Май улыбался. – Это всего лишь я!

– Не клюет? – вырвалось у меня. Мне показалось, будто я только что заснула, а раз так, то наверняка еще нет и четырех часов.

– Еще как клюет! В вашем озере прорва рыбы! Глядите, что я на нее выменял! – Он раскрыл сумку и вытащил двухлитровую банку клубники, пакет с зеленью, две большие помидорины и два тоже крупных пупырчатых огурца.

Мне очень хотелось спросить, ни у Катерины ли он так отоварился, но Май и сам сказал:

– Ваша соседка Катерина – очень добрая женщина. Она хотела еще всякого разного надавать, но я не стал брать: обмен должен быть равноценным. Рыба то сама на крючок идет, а все эти ягоды овощи вырастить нужно! В общем… давайте праздновать!

– А что… праздновать? – осторожно спросила я. – У вас сегодня какая то дата?

– Никакой даты! Просто сегодня чудесный день, замечательный улов, красная клубника, рыжие помидоры, зеленые огурцы! Что еще для счастья надо?!

Я не стала с ним спорить, просто спросила:

– А вчерашнюю уху греть? Или вы как то ее опять на костер… Я, видите ли, не разбираюсь…

– Можно просто погреть, а я пока салатик сделаю. Не возражаете?

Как я могла возражать?

Мы с Маем как раз съели по тарелке вчерашней ухи, которая сегодня показалась мне еще вкусней, поскольку настоялась, приступили к салату и наконец довольно непринужденно разговорились, когда перед нами, совершенно утратившими бдительность, материализовалась фигура моего мужа.

– Ну и как же это называется? – спросил он, нервно покусывая губы и поигрывая связкой ключей, из чего я сделала вывод, что он приехал на машине, хотя на нашу дачу гораздо удобней добираться электричкой, если, конечно, ничего с собой не везешь.

– Вот… Стас… познакомься… – заговорила я, заглядывая мужу в глаза преданной собакой, – это наш жилец… Он приехал рыбу ловить… Хочешь ухи?

Я чувствовала, что ухи он не просто не хочет, а, что называется, видел ее в гробу.