"Когда имеешь дело с эльфами, нельзя торопиться, — возразила Мэдук. — Если ты попытаешься давать им указания или подчинить их своей воле, они только рассмеются и станут играть с тобой в прятки, обзывая тебя скверными словами. Или вообще откажутся с тобой разговаривать".

"По меньшей мере, я мог бы их вежливо спросить, известно ли им что-нибудь о местонахождении чаши Грааля. Если нет, мы здесь только теряем время — мне пора отправиться на Пропащий остров".

"Терпение, сэр Пом-Пом! Помни, мы имеем дело с феями! Тебе придется сдерживаться, пока я не разведаю, что к чему".

Пом-Пом обиженно выпрямился: "Я не какой-нибудь простофиля, в конце концов! Я знаю, как следует себя вести с эльфами".

Мэдук начинала раздражаться: "Оставайся здесь — или возвращайся в Лионесс и задавай вопросы собственной матери!"

"Не посмею, — проворчал сэр Пом-Пом. — Она чуть не лопнет от смеха, когда узнает, куда и зачем я отправился, а потом нахлобучит мне на голову ведро и скажет, чтобы я набрал в него лунного света". Помощник конюшего присел на ствол упавшего дерева рядом с уже устроившимся там Траванте: "Поторопитесь, пожалуйста — и, если представится такая возможность, спросите фей про чашу Грааля".

"Вы могли бы также намекнуть на цель моих поисков, — прибавил Траванте. — Если, конечно, у вас останется на это время".

"Постараюсь сделать все, что смогу".

Мэдук осторожно приблизилась к краю поляны, задержавшись, чтобы снять чепец и слегка взбить слежавшиеся кудри. Стоя в тени раскидистого бука, она обозревала поляну — округло-продолговатую прогалину неправильной формы, не меньше трехсот ярдов в поперечнике. Посреди прогалины возвышался небольшой холмик — в него вцепился длинными корнями искореженный карликовый дуб. Внимательно наблюдая за поляной, Мэдук замечала только движение цветов, покачивавшихся под легким ветерком. Ничего не было слышно, кроме тихого потрескивающего жужжания, объяснявшегося, судя по всему, присутствием пчел и кузнечиков. Тем не менее, Мэдук прекрасно сознавала, что она не одна — особенно после того, как чьи-то шаловливые пальцы ущипнули ее сначала за одну маленькую круглую ягодицу, а потом за другую. Кто-то хихикнул за спиной; с другой стороны прозвучал издевательский шепот: "Неспелые яблочки!"

Первый голос отозвался, тоже шепотом: "И когда они поспеют?"

Мэдук возмущенно воскликнула: "Ну-ка отстаньте, а то я Тробиусу пожалуюсь!"

Голоса приобрели презрительный оттенок: "Ой, подумаешь, какие мы воображули и недотроги!"

"Да уж, с такой лучше не связываться!"

Мэдук игнорировала эти замечания. Она взглянула на небо и решила, что полдень, наверное, уже наступил. Она тихо позвала: "Твиск! Твиск! Твиск!"

Прошло несколько мгновений. На поляне, словно ее глаза внезапно стали лучше видеть, Мэдук заметила сотни полупрозрачных форм, куда-то зачем-то спешивших, то исчезавших, то снова появлявшихся. Над центральным холмиком высоко в воздух взвился туманный вихрь.

Мэдук ждала и наблюдала, нервно подрагивая пальцами. Где пропадала Твиск? Одна из полупрозрачных форм стала приближаться ленивым шагом, по мере приближения приобретая все более различимые очертания, и наконец стала распознаваемой очаровательной фигурой феи Твиск. На ней было платье до колен из почти неосязаемого газа, подчеркивающее завораживающую гибкость силуэта. Сегодня она сочла подходящим к своему настроению бледно-лавандовый оттенок волос; как прежде, волосы развевались мягким облаком у нее за спиной и вокруг головы. Мэдук напряженно вглядывалась ей в лицо, надеясь уловить признаки материнского благорасположения. Лицо феи Твиск, однако, оставалось непроницаемым.

"Матушка! — воскликнула Мэдук.