— Потому я копаю, кролик, — сказал он. — Чтобы она стала больше. Так дашь пирожок?

Вася начала протягивать пирожок, но замешкалась.

— Я тоже хочу копать яму и стрелять в татар.

— Ты не можешь. У тебя нет лука или лопаты.

Вася нахмурилась. Алеша получил свой нож и лук на седьмые именины, но год мольбы так и не подарил ей оружие.

— Не важно, — сказала она. — Я могу копать палкой, а лук отец даст позже.

— Не даст, — но Алеша не возражал, когда Василиса отдала половину пирожка и пошла искать палку. Они работали пару минут в относительной тишине.

Но копать палкой скоро надоело, хоть она и подпрыгивала каждые пару минут, чтобы проверить, не идут ли злые татары. Вася уже подумывала уговорить Алешу уйти с ней лазать по деревьям, когда над ними возникла тень: их сестра Ольга, тяжело дыша и злясь, отошла от костра и увидела брата и сестру, отлынивающих от дел. Она посмотрела на них свысока.

— В грязи по брови. Что скажет Дуня? И отец, — Ольга бросилась и поймала неуклюжего Алешу за спину рубахи, дети завопили, как испуганные перепела.

Василиса была длинноногой, как для девочки, быстро двигалась, и за это ей всегда доставалось, ведь она не могла спокойно доесть последние крошки. Она не оглядывалась, а бросилась бежать как заяц по пустому полю, огибая стебли с воплями радости, пока ее не скрыл лес. Ольга тяжело дышала и держала Алешу за воротник.

— Почему ты не ловишь ее? — возмутился Алеша, Ольга тащила его домой. — Ей всего шесть.

— Потому что я не Кощей Бессмертный, — сказала сурово Ольга. — И у меня нет лошади, способной обогнать ветер.

Они прошли на кухню. Ольга устроила Алешу у печи.

— Васю я поймать не смогла, — сказала она Дуне. Старушка подняла глаза к небу. Васю было сложно поймать, когда она не хотела быть пойманной. Только Саша мог это сделать. Дуня обратила гнев на сжавшегося Алешу. Она раздела ребенка у печи, протерла тряпкой, что оказалась колючей, и переодела его в чистое.

— Как не стыдно, — ворчала Дуня, пока терла. — В следующий раз расскажу вашему отцу. Он заставит тебя перевозить, рубить и удобрять всю зиму. Вот так. Копаться в грязи…

Но ее тираду перебили. Два высоких брата Алеши пришли, топая, на кухню, от них пахло дымом и скотом. В отличие от Васи, они не хитрили и сразу пошли к пирожкам, каждый сунул по целому в рот.

— Ветер южный, — сказал Николай Петрович, он же Коля, старший брат своей сестре, его голос был неразборчивым от жевания. Ольга взяла себя в руки и села вязать у печи. — Ночью будет снег. Хорошо, что звери в сарае, крыша починена, — Коля снял мокрые валенки у огня и устроился на стуле, схватив по пути еще один пирожок.

Ольга и Дуня смотрели на валенки с одинаковым недовольством. Замерзшая грязь запачкала чистую печь. Ольга перекрестилась.

— Если погода меняется, завтра половина деревни заболеет, — сказала она. — Надеюсь, отец придет до снега.

Второй юноша не говорил, но опустил охапку хвороста, проглотил пирожок и опустился перед иконами напротив двери. Он перекрестился, встал и поцеловал изображение Девы.

— Снова молишься, Саша? — сказал Коля с бодрой едкостью. — Молись, чтобы снег был легким, и отец не простыл.

Юноша пожал тонкими плечами. У него были большие печальные глаза с густыми ресницами, как у девушки.

— Я молюсь, Коля, — сказал он. — И тебе не мешало бы, — он прошел к печи и снял мокрые носки. Запах мокрой шерсти смешался с запахом грязи, капусты и зверей. Саша провел день у лошадей.