– Интересно, почему? – Иврос дернул бровью.

– А об этом тебе расскажет Император, – Авериус обернулся через плечо на Бергарда Корвеса, который бормотал сейчас вполголоса заклятие. Он повторял те чары, которые использовал его брат, утихомиривающие метель вокруг и облегчающие путешествие. Архимаг деликатно дождался, когда родственник завершит колдовство, и продолжил: – Но для начала поразмысли о том, почему подобное происходит. Отчего сила импери доминирует над прочими энергиями и материями?

Иврос одарил мастера над проклятиями тяжелым взглядом. В нем читалось четкое понимание одного простого факта: понятно, в кого пошла Гвин.

– Матушка говорила, что сила импери – основополагающая, – терпеливо ответил Иврос. – Она лежит у истоков бытия. Она – начало всему, она же и конец.

– Твоя матушка была на редкость мудрой женщиной, – Авериус Гарана с уважением склонил голову. – Даже странно, что она поддалась столь глупым порывам и так печально закончила свой век.

Ив нахмурился. Скажи нечто подобное посторонний человек, он бы вышел из себя. Но перед ним был… человек далеко не посторонний, отец его возлюбленной вишенки. Импери уже давно убедился в том, что Авериус Гарана порой не сильно заботится о чувствах окружающих, погружаясь в более значимые, по его мнению, думы. Но, к несчастью, ни одна его колкая или неосторожная фраза не могла сравниться с тем, что в свое время Иврос слышал от собственного покойного отца, Сархиса Норлана. Нордвудский лесник не блистал ни манерами, ни воспитанием. Сын научился не обижаться на его глупости, даже в адрес матушки.

– А она объясняла тебе, как именно воля импери влияет на чужую? – архимаг поерзал в седле.

Молодой колдун вздохнул, пытаясь припомнить матушкины рассказы, но с тех пор прошло столько времени. А слушал он не слишком внимательно, если дело касалось не легенд или сказок, а каких-то дотошных формальностей, в которых мать и сама была не сильна из-за отшельнической жизни в глуши. «Лесная ведьма» – так прозвали ее жители Нордвуда за диковатый нрав и таинственное происхождение.

– Не особо, – наконец сказал Иврос. – Она предпочитала рассказывать истории о разных представителях рода Хагморов. Некоторые творили действительно удивительные вещи: подчиняли себе гигантских линдвормов, что жили в пещерах, или превращались в острова.

– Насчет островов не уверен, но линдворма импери подчинит запросто, – заметил архимаг. – В истории известны и не такие случаи. Были в древности столь могущественные импери, что могли пробудить исполинских созданий, которые спят в недрах нашего мира.

– Опасная власть, – заметил Ив. – Я помню, вы рассказывали, к чему она привела.

– К тирании, кровопролитию, войне… и созданию магов окулус, – Авериус Гарана повернулся к собеседнику. – Единственного живого оружия, которое способно изнутри разрушить силы импери.

Иврос выдержал его пристальный взгляд. Он ждал, что архимаг вновь заведет тот разговор об их с Гвин близких отношениях, о жажде убийства, о странности их влечения и необъяснимости их любви. Скажет, что это невозможно и «уникально». Но вместо этого мужчина изрек следующее:

– Все существует в равновесии. Без могучих импери сложно защищать этот мир от Чистой тьмы. Однако даже импери не страшны, если рядом есть окулус. Столь прекрасные и хрупкие создания, но внешность может быть обманчива.

– Дорогой брат, а я и не знала, что ты у нас лирический поэт, – насмешливый голос Керики вывел архимага из задумчивости, в которую тот явно погрузился гораздо глубже, чем рассчитывал.