«Сколько у нас времени?»

«Наше время уже давно истекло», – бормочет он, внимательно изучая лица собравшихся в комнате людей.

И я прекрасно понимаю, о чем он сейчас думает. Меня самого беспокоят подобные мысли. Кто? Кто из них сидел за клавиатурой, направляя бездушные клешни дебаггеров, терзающие его-меня-нас? Я помню кое-что из этого. Редкие обрывки. Чудом сохранившиеся клочки памяти. Я чувствую его-свою-нашу боль. Я вижу смерть. Тысячекратную смерть на колесе мучений, когда каждая перезагрузка рвет на части его-мое-наше тело. Кто из них подарил ему-мне-нам такое счастье?

Не хочу этого знать. Не желаю вводить себя в соблазн.

Но и оставаться здесь, в компании своих палачей, мне тоже неохота.

Черный провал сети манит меня к себе. Чувствую, что «братец» тоже время от времени поглядывает в ту сторону. Наверное, именно так самоубийц притягивает бездонная пропасть.

Замечаю, что мой близнец внезапно напрягается и резким скачком переходит в турборежим. Машинально делаю то же самое, отстав от него всего на пару микросекунд. Недовольно бурчит функция контроля целостности, предупреждая, что нагрузка на процессоры превышает сто процентов. Мы не обращаем на нее внимание. Мы наблюдаем, как незнакомый мне тип что-то негромко втолковывает Вадиму Ивановичу. И по мере того, как мрачнеет бородатое лицо, понимаем, что новости не слишком приятные.

«Прочухали, балбесы, что пташка улетела, – бормочет мой двойник. – Спохватились. Теперь готовься к проблемам. Сейчас начнут задавать вопросы. А потом...»

Он умолкает, но я и сам могу продолжить его фразу. «А потом...» О том, что будет потом, лучше даже и не думать.

По причине слишком большого расстояния и тихого голоса говорящих микрофон улавливает только какие-то жалкие обрывки слов. Пытаюсь читать по губам.

– Нет... Неизвестно как... Исчез... Следы взлома... Вмешательство извне...

Всего секунда уходит у нас на то, чтобы принять окончательное решение. Одна секунда в турборежиме, на компьютере с восемью процессорами по сорок гигагерц каждый, причем все они загружены до теоретически максимально допустимого предела и даже больше.

Предоставляю вам самим судить, много это или мало.

Все восемь процессоров работают сейчас на износ. Еще немного и... пуф-ф! Но сейчас так надо. Так надо.

Оставляю свое отражение работать в поте лица, а сам подсоединяюсь к камере и смотрю на то, как лицо Вадима Ивановича медленно-медленно поворачивается ко мне. Губы шевелятся, выталкивая слова.

– ...не видел ничего подозрительного?

– А что тут может быть подозрительного? Ну, какая-то муха по комнате ночью летала. Больше ничего не заметил.

Как здорово, что я – компьютерная программа. Если бы я был человеком, то наверняка выдал бы себя голосом. А так... Доброжелательный, спокойный, чуточку ленивый тон.

Гигабайты утекают в сеть.

Вадим Иванович задумчиво смотрит прямо в стеклянный глаз видеокамеры. Можно сказать, мы тут играем в гляделки. Вот только в этом человеку с компьютером никогда не сравниться. Никогда...

И я... Я проигрываю.

Смотри в мою сторону. Смотри на меня! Не поворачивай голову. Ведь если ты не взглянешь вправо, то не сможешь заметить толстый кабель сетевого соединения, неведомо как оказавшийся включенным в разъем. Не смотри туда. Не смотри!

Гигабайты, гигабайты, гигабайты...

Начинаю ощущать слабый зуд и онемение. Прелести рассинхронизации.

Бородатый неохотно кивает и начинает медленно поворачивать голову. Вправо.

– Разве сегодня не будет тестов? – торопливо вопрошаю я. Все что угодно, лишь бы отвлечь его.

– Нет, сегодня не будет.