Сосредоточиваюсь на обработке результатов эксперимента, хотя в этом и нет никакой необходимости. Результаты мне и так известны. Опять что-то у нас не сработало или сработало неправильно, и поэтому сканирование памяти прошло не совсем так, как хотелось бы. Если бы подопытным был человек, то мы получили бы самого настоящего буйного психа с маниакальными наклонностями (или тихого и спокойного мертвеца). Но все опыты благоразумно проводятся на крысах. С ними работать гораздо проще, чем с людьми (объем мозга меньше, да и мыслительный процесс куда проще), но даже тут порой возникают такие ляпы, что только держись...

На прошлой неделе одна из наших электронных крыс сбежала. Каким-то непонятным образом она вылезла в локальную сеть и попортила там довольно много ценнейшей информации. Отлавливали ее всем отделом. Программисты себе все пальцы отдавили, колотя по клавишам. Руководил поисками мистер Ронделл. Я же просто наблюдал со стороны и ржал, как сумасшедший.

Ну что в этом такого? Подумаешь, сбежала электронная версия крысы. Зачем же поднимать такую панику вокруг этой мелочи? На месте Жмурика я вообще бы открыл пошире выход в Интернет и выпустил туда весь наш выводок. Пускай живут как хотят. Все равно в мировой сети такой бардак, что еще чуточку хаоса просто никому не повредит. Зато какой будет эксперимент! Эволюция электронных организмов в естественных условиях информационных сетей. Может быть, удастся вывести что-нибудь новенькое. Например, гибрид крысы и компьютерного вируса. Крысовирус – ужас хакеров.

Ронделл закончил перекладывать страницы и теперь молча ждал моих комментариев, поглядывая на видеокамеру так, будто она была его заклятым врагом.

– У вас на восемнадцатой странице ошибка, – сказал я.

– Где?

– Второй абзац сверху. Сразу под диаграммой.

Жмурик открыл нужную страницу, мрачно на нее посмотрел, потом кивнул и выудил из кармана карандаш. Поправил.

– Спасибо, Ифо... Но что вы можете сказать по поводу итогов эксперимента?

– А что я могу сказать? Опять мы лопухнулись. Если бы я не знал, что Озеров Иван это сделал, ни за что бы не поверил. Это же у нас здесь какая-то русская рулетка. Получилось или не получилось. Записалось или не записалось. Остался в своем уме или свихнулся... Сколько крыс выжило после сканирования памяти?

– Двадцать две.

– Вот! Это из сорока шести. А сколько из выживших ведут себя неадекватно? Больше половины! Вполне возможно, что и у остальных тоже мозги набекрень, просто это не так заметно. Между тем мы знаем, что у Озерова точно существовала записанная белая мышь. А оригинал жил в клетке на его столе. Совершенно здоровый, нормальный мышара, вовсе не проявлявший желания отгрызть на досуге свой собственный хвост.

Ронделл морщится и становится еще более недовольным, если это только возможно себе представить. Я тоже не слишком радуюсь. Уже сорок шесть записей, и ни одну из них нельзя считать полным и безоговорочным успехом. Сначала подопытные испускали дух прямо во время записи, но мы быстро разобрались, в чем заключалась проблема, и все поправили. Крысы перестали дохнуть. Зато теперь они сходят с ума, что ничуть не лучше, с нашей точки зрения.

Что будет, если мы начнем записывать людей, как предлагают нам некоторые ученые господа? Пополним лондонские психиатрические лечебницы?

Никаких опытов на людях, пока процесс не будет отработан до конца! И Жмурик в этом со мной полностью согласен.

Как ни странно, но если оригиналы умирают или сходят с ума, то электронные копии в большинстве случаев вполне адекватны. Они живут (или, если можно так сказать, функционируют) вполне естественно. Пытаются грызть электронные стены и обожают виртуальный эквивалент сыра. И никаких откушенных хвостов.

Следовательно, запись проходит нормально. Электронная матрица мозга успешно перемещается в компьютер. Но что при этом происходит с живым организмом?

– Я начал подготовку к эксперименту номер сорок семь, – мрачно объявляет Жмурик.