|
Я знала много мужчин, из которых от двоих особенно натерпелась после разрыва. Главным образом я встречалась с белыми, хотя были и японцы, и даже один чернокожий, адвокат. Однако это не означает, что до настоящего времени я легко выбирала мужчин, похожих на образ моего отца. Я встречалась даже с неким музыкантом младше меня. С ним я могла испытывать оргазм. Тем не менее, никогда не теряла голову и, расставаясь, соответствовала образу, который создала для себя. И вот его я увидела во взгляде Язаки. У меня создалось впечатление, что он находится где-то по ту сторону. Точнее, может свободно выходить за пределы собственного сознания. Я спрашивала себя, как можно придумать подобное, когда он еще ничего о себе не рассказал? Из-за истории с террористами? Вроде нет, не было в ней ничего необычного. Я никогда не видела человека, который мог говорить так страстно, едва мы успели встретиться. Восторженность, с которой он рассказывал сюжет своего фильма, вовсе не означала, что он не владел собой. Он не кричал и не брызгал слюной. Чувствовалось, что он очень тщательно выбирал слова. Он мог при этом находиться за рамками своего сознания и обладал замечательной силой воли. Это его собеседник понимал мгновенно. К тому же для Язаки это был простой и ненавязчивый способ показать, кто он есть на самом деле. Но в то же время он производил впечатление человека, находящегося в состоянии полного отрешения. Если бы я неожиданно спросила: «Простите, вы кто?» — он не смог бы ответить, наверное, в течение нескольких секунд. Он напоминал участника ритуала вуду, нет — пианиста перед партитурой Дебюсси, уже не принадлежащего самому себе. Что отличало эти два состояния, так это наличие или отсутствие воли.
Ах, уже! — произнес Язаки и, словно в рассеянности, схватил мою руку и приложил ее сначала к щеке, а потом ко лбу. — Чувствуете? В это время у меня всегда случается легкий приступ лихорадки. Чувствуете, какой горячий? Я поспешно отдернула руку и согласно кивнула. У него действительно был жар, однако я терпеть не могу фамильярного обращения. Мне, конечно, следовало возмутиться: да по какому праву он так себя ведет? Но вместо раздражения я испытывала любопытство. Это одновременно порождало что-то вроде влечения, тайного желания, беспокойства и состояния неопределенности. Это повторяется уже давно. Вы подумали, что из-за наркоты, не так ли? Я не из этих. Я никогда не пытался забить себя наркотиками или амфетаминами. Вы назовете это отчаянием или пустотой существования, но это не так. Успокойтесь, все эти ежедневные приступы вовсе не инфекция. У меня нет СПИДа. Я могу харкать перед вами кровью без малейшего риска для вас. Тому есть некоторая причина. Четыре года назад Рейко, ничего мне не сказав, сделала тест на СПИД. Не знаю уж как, но она заставила меня поверить, что должна пройти обследование печени и тест на ВИЧ. Должно быть, она действительно сильно испугалась в самом начале наших отношений того, нет ли у меня СПИДа. Я не мог и подумать, что она способна быть такой. Одно время я считал ее упорной, волевой, а в действительности она оказалась воплощением слабости. Если она и осталась чистой, то только потому, что СПИДа не было и у меня. Все это должно показаться вам странным, но поймите, мы занимались сексом всеми мыслимыми и немыслимыми способами. Не знаю, как рассказать о себе, не сказав вам об этом. Вы согласны? Я не люблю касаться этой темы с человеком, которого плохо знаю, да еще при первой встрече. Попробую рассказать наиболее абстрактно, хотя… Да, расскажите, как вам больше нравится, мне без разницы, — ответила я. Из всех, кого я знала, мало кто мог так изъясняться. Он начал с приступов лихорадки, преследовавших его в конце дня, приплел историю про тест на ВИЧ, а закончил какими-то предосторожностями, которые он должен был принять, отправляясь на встречу со мной. О чем бы он ни говорил, я чувствовала стремление завладеть мной без остатка, каждая фраза походила на приступ лихорадки. |
