Когда Халиль Хильми-эфенди узнал от доктора Ариф-бея, что мутасарриф уже в пути, он схватился за голову и провозгласил нараспев:

— Похороны начинаются, прошу пожаловать!..

Если раньше он боялся, что его могут перевести из Сарыпынара в другое место, то теперь с благодарностью принял бы новое назначение.

Чтобы дослужить до пенсии и выйти в отставку, ему надо было тянуть лямку еще шесть лет, четыре месяца и десять с лишним дней. С каким удовольствием отправился бы он на это время в самый далекий, самый захудалый уезд страны! Но было совершенно очевидно: его уже ничто не спасет, и окончит он дни свои в нищете и бесславии…

Когда случались неудачи и приходилось страдать за свои грехи или, того хуже, отдуваться за чужие, Халиль Хильми-эфенди обычно говаривал: «Как ни верти, как ни крути, а бедняге Халилю головы не снести». Вот и в этот день, выслушав неприятное известие, он повторил Ариф-бею свою любимую поговорку и не пожелал слушать его утешений.

— Знаешь что? Не терзайся понапрасну, дорогой мой доктор. Будь здоров, будь счастлив, спасибо тебе за все твои заботы! А мне головы все равно не сносить… Ты только подумай, что творится! Весь мир считает, что Сарыпынара на свете больше нет, а этот городишко стоит себе целехонький, как орешек… Ты читал стамбульские газеты, видал, что они пишут? Меня уже «ретроградом, затыкающим рот прессе», называют. Правда, имя мое еще не прописано, но ясно, что подразумевают именно меня… Хвала аллаху, виселицы нынче из моды вышли… Ведь что получается: весь груз ответственности за события в городе взваливают на мою спину. И кто взваливает-то? Те самые господа, которые сами все и напутали. А тут еще окаянная комиссия нагрянула и вконец дело испортила. Свалились на нашу голову бездельники-дармоеды, целыми днями пировали-веселшшсь, а теперь, видите ли, возмущаются: «Зачем это нас сюда призвали?»

Тут каймакам остановился, передохнул и с чувством прочел двустишье прославленного шейхульислама Яхья- эфенди:

Грохочет мельница, вступив с рекой в единоборство.

Колеса вертятся, вода сильней, чем их упорство…

Верно, что вода колеса крутит. Она их так раскрутит, что мельницу разнесет вдребезги, а голову за это снимут всё тому же Халилю Хильми-эфенди. Теперь понятно, почему мутасарриф послал сюда этого Эшрефа. Узнает от него о всех безобразиях и… Догадываешься, зачем начальник округа сюда жалует? Он это давно задумал. Поди сказал Эшрефу: «Ты, брат, поезжай вперед, подготовь почву, а я — следом за тобой. Выставим этого растяпу в два счета!» Кто знает, может, приказ о моей отставке у него уже в кармане. Так, для виду, проведет расследование, спросит: «А кто заварил эту кашу?» Ему, конечно, скажут: «Халиль Хильми-эфенди». — «А ну вызвать ко мне Халиля Хильми-эфенди!» Э, да ладно, брат! Ты — здоров, ну и я еще цел!.. Не горюй, доктор. Видишь: я носа не вешаю!.. Еще улыбнется нам счастье…

Конечно, Халиль Хильми-эфенди храбрился. И надо отдать ему должное: держался он молодцом. Он догадывался, что его ожидает, но смирился со своей участью, понимая, что от судьбы не уйдешь. У него даже мелькнула было мысль: зачем зря унижаться, не лучше ли уйти самому с гордо поднятой головой… Да, да, плюнуть на все и уйти, наперекор стихиям, уйти из дома, где он так привык гнуть спину, что уж и голова не поднималась… Только что проку в подобном поступке: он чувствовал себя таким усталым и разбитым, что даже не в состоянии был насладиться столь дерзостным замыслом.

Единственно, что он сделал, узнав о приезде начальника округа, это велел Хуршиду позвать носильщика-хамала и перенести вещи из здания управы к себе домой.

— Знаешь поговорку: «В своей лачуге лучше, чем в губернаторском дворце», — сказал он доктору.