— Опять это вечное «мама»! — сказала жестко миссис Каткарт. — Чего ты, собственно, хочешь? Что еще должна я для тебя сделать кроме того, что уже сделала?

И она сокрушенно развела руками.

— Я вообще не хочу выходить замуж, — прошептала девушка. — Отец никогда не заставил бы меня сделать это против моего желания.

Так заявлять было рискованно. Эдит на сей раз проявила больше смелости, чем обычно при объяснениях со своей матерью.

Но с некоторых пор девушка стала храбрее. Охватывавшее ее отчаяние постепенно перерождалось в возмущение, и, несмотря на то, что возмущение это внешне проявлялось очень редко, все же сила его росла с каждым разом.

— Твой отец?! — воскликнула миссис Каткарт, побелев от злости. — Да, твой отец был глупцом! Глупцом! — Последнее слово она прошипела. — Он разорил нас, потому что у него не хватило ума для того, чтобы сохранить унаследованное им состояние! Я думала, что он окажется предусмотрительным человеком. В течение двадцати лет я верила в него, думала, что он — олицетворение доброты, мудрости и рассудительности, а он в течение этих двадцати лет транжирил свое состояние, вступал на путь самых рискованных спекуляций, предлагаемых ему, легковерному, рыцарями наживы! Ты говоришь, он бы не заставил тебя? Конечно, он бы не заставил! — И она презрительно расхохоталась. — Он позволил бы тебе выйти замуж за своего шофера, если бы ты этого пожелала! Он был слабым, бесхарактерным человеком! Я ненавижу твоего отца! — Холодный блеск ее глаз источал столько искренней злобы и ненависти, что девушка содрогнулась. — Каждый раз, когда мне приходится встречаться с каким-нибудь сомнительным маклером для того, чтобы выжать из него какие-нибудь биржевые секреты, я начинаю ненавидеть твоего отца с новой силой. Я ненавижу его за то, что нам приходится экономить каждый пенни… И берегись, как бы я не начала ненавидеть и тебя!

Этот поток слов заставил Эдит замолчать. Но затем эти слова, оскорбительные для памяти ее отца, заставили ее забыть об осторожности, о том, что ее смелое возражение навлечет на нее гнев матери и вызовет у той новый приступ бешенства.

Девушка выпрямилась и пристально взглянула на женщину, которую звала своей матерью.

Она решительно вскинула голову.

— Обо мне ты можешь говорить, что тебе будет угодно, — сказала она твердо. — Но оскорблять память моего отца я не позволю. Я сделала все, что ты требовала. Я согласилась выйти замуж за человека, быть может, приятного и симпатичного, однако он для меня значит не больше, чем первый встречный на улице. Я готова была ради тебя на эту жертву. Но не разбивай мою веру в человека, воспоминание о котором является для меня самым святым на земле!

Ее голос дрожал, а на глазах блестели слезы. У миссис Каткарт нашлось бы достаточно аргументов для спора, но появление слуги помешало ей обрушиться на Эдит.

Несколько мгновений мать и дочь простояли молча друг против друга; затем, не говоря ни слова, мать круто повернулась на каблуках и вышла из комнаты.

Девушка выждала несколько мгновений, после чего прошла в библиотеку. Она заперла за собой дверь и включила свет. Здесь, наконец, она дала волю охватившим ее чувствам. Она уже не сдерживала себя, но слезы не принесли облегчения. Впервые в жизни заглянула она в сердце своей матери. Впервые она познала, сколько злобной ненависти таилось в этом сердце…

Эдит знала, что отношения между ее родителями были не из блестящих, но она никогда не подозревала о том, каковы эти отношения были в действительности. Ей приходилось наблюдать множество светских браков, и браки, построенные всего лишь на дружеских отношениях, не казались ей выходящими за пределы обычного. Хотя подобные браки не удивляли ее, но, еще будучи ребенком, она инстинктивно чувствовала, что этим бракам чего-то не достает…

Примерно так же сложилась бы ее жизнь в супружестве с Гилбертом.