— Конкретно, я тебе зачем?

— Ты? А ты мне потом дашь показания на одного хмыря, который уже загорает на нарах. Дел у тебя с ним не было, но что он тебе сильно мешал — это факт. А та наркота, которую мы сейчас у тебя обнаружим, будет служить тебе некоторым прикрытием, когда станут допытываться, зачем держал. И зачем ты ее держал у себя дома, буду знать я один. Знаешь почему? А потому что ты окажешься моим тайным агентом. И подписку свою давал мне еще в прошлом веке, сечешь? И еще тебе придется, Михо, вспомнить, где это было, когда, при каких условиях. Тем более что знать об этом можем только мы с тобой, а больше ни одна живая душа. Таким вот образом я тебя и выну из-под следствия, понял? На будущее.

— Хочешь меня сукой сделать?

Лыков равнодушно пожал плечами:

— Тогда отправишься загорать. А какой ты на самом деле «законник», завтра же раструбят все московские газеты и телевидение. И случится так, что отпечатки на пистолете окажутся твоими. Вот чеченам-то подарочек, представляешь, Михо? Как они обрадуются! И уж тогда достанут, можешь не сомневаться. И тебе ни адвокат, ни штопор не помогут, старик…

— А что за хмырь? — после недолгого раздумья спросил Михо.

— Какая разница? Дашь показания и отъедешь на месячишко в какой-нибудь Лимассол, у тебя же там счет в банке? Видишь, и это я знаю. Отдохнешь, проветришься, развеешься, потом, когда вернешься, мы встретимся, обсудим кое-какие общие проблемы, уточним интересы, ты мне — про свои каналы, я тебе — про надежную «крышу», разве плохо? Подумай, время у тебя еще есть. Странно, что-то ребята долго возятся, а дело яйца выеденного не стоит… В общем, думай быстрей, кого «грузить» будем? Кто тебе в данный момент меньше других нужен, но язык за зубами держать умеет? Сейчас вернусь. — Он поднялся и позвал из коридора одного из оперов, показал тому на Михо. — Присмотри за ним. А ты, Михо, приготовься, приду — протокол писать будем…

— Что? — вдруг криво ухмыльнулся он. — И понятых с собой привезли?

— А тебе чего, громкой славы среди соседей не хватает? И так уже разговоры, поди, идут, что к тебе нежеланные гости пожаловали. Нам, как и тебе, лишний «шухер» не нужен…

…Как Вадим и обещал своему шефу и любимому начальнику, во второй половине дня Грязнов сам позвонил Александру Борисовичу Турецкому на службу и довольным голосом сообщил:

— Саня, с тебя полянка! Можешь подскочить сюда, в «Петры», и лично убедиться, что мои орлы слово свое держат. Нынче утром, пока мы с тобой обсуждали один важный вопрос личного порядка, они умудрились взять «стрелка» из «Медведя». И тот уже успел дать первые показания. Ты был прав, Саня, все-таки грузины.

— Чего-то я не припоминаю, чтоб такое утверждал? — засомневался было Турецкий. — Слушай, а они нам с тобой не впаривают, часом? Ты уверен?

— Я бы усомнился, если бы нашел у них хоть мизерную долю собственного интереса. Но тут другое дело, Саня, тут, как я знаю, агентура наконец сработала. А журналюги настаивают, что, мол, никому она не нужна! Сексоты — наш позор! Саня, уж мы-то с тобой знаем, что без той же Птички Небесной — помнишь, был у меня такой музыкант? — так вот, без него мы с тобой хрен бы раскрыли столько громких дел! Особенно про этих, про олигархов с телевидения. И это правильно! — закончил он фразой, которую любил часто повторять последний советский президент.

— Подъехать, что ли? — Турецкий продолжал раздумывать.

Появилось какое-то непонятное чувство то ли тщательно замаскированной фальши, то ли чего-то другого, неопределенно несерьезного.