Loading...
Загрузка...

Изменить размер шрифта - +
На ладони лежали деньги в таком количестве, какое мне не доводилось видеть раньше. – Я принесла их из своей комнаты для тебя. Благодарить меня не нужно. Возьми их, и все. Это плата за твое исчезновение из Киото и за счастье никогда больше тебя не видеть.

Анти советовала мне никогда не доверять Хацумомо, даже если она предлагает помощь. И когда я вспомнила, как сильно она меня ненавидит, то поняла, что это вовсе не помощь. Хацумомо помогала себе избавиться от меня. Я стояла неподвижно, пока она не заткнула деньги мне за пояс. Потом она повела себя очень странно: стала похлопывать меня рукой по голове, по‑матерински глядя на меня. Сама мысль о возможности доброго отношения Хацумомо ко мне казалась дикой. Все равно как если бы ядовитая змея вдруг стала ластиться, как кошка. Потом она неожиданно схватила меня за волосы и дернула так сильно, что я едва устояла на ногах и взвыла от боли. Я не понимала, что происходит, но Хацумомо опять дернула меня за волосы и потянула в сторону лестничной клетки. Она громко кричала на меня, а я одновременно орала от боли, пожалуй, еще громче, чем она. И неудивительно, что мы многих разбудили на нашей улице.

Дотащив меня до лестницы, Хацумомо постучала в дверь комнаты Мамы и позвала ее. Очень быстро появилась сердитая Мама, завязывая на ходу пояс.

– Что с вами случилось? – спросила она.

– Мои украшения! – сказала Хацумомо. – Эта идиотка...

Тут она принялась избивать меня. Мне ничего не оставалось, как свернуться калачиком на полу и кричать ей, чтобы она прекратила. Маме и вышедшей на лестничную клетку Анти как‑то удалось ее усмирить.

– О Мама, – начала Хацумомо, – когда я возвращалась сегодня вечером домой, то в конце аллеи я увидела Чио, разговаривающую с незнакомцем. Я подумала, что ошиблась, ведь она сейчас не имеет права выходить из окейи. Но у себя в комнате на видном месте я обнаружила распотрошенную коробку с моими драгоценностями. Я выбежала на улицу и увидела, как Чио что‑то передавала мужчине. Она попыталась вырваться, но я поймала.

Мама не проронила ни слова и не сводила с меня глаз.

– Мужчина ушел, – продолжала Хацумомо, – но Чио, видимо, продала драгоценности и получила от него деньги. Она, я думаю, собирается бежать из окейи... Это ее благодарность нам за все хорошее, сделанное для нее.

– Хорошо, Хацумомо, – сказала Мама. – Достаточно. Иди с Анти к себе в комнату и посмотрите, что исчезло.

Когда я осталась наедине с Мамой, я посмотрела на нее, продолжая лежать на полу, и прошептала:

– Мама, это неправда... Хацумомо была в комнате прислуги со своим любовником. Он ее чем‑то огорчил, и она вымещает свою злость на мне. Я ничего у нее не брала.

Мама ничего не ответила, я не уверена даже, расслышала ли она мои слова. Вскоре появилась Хацумомо и сказала, что пропала брошь для украшения пояса.

– Моя изумрудная брошь, Мама, – произнесла она и заплакала, как хорошая актриса. – Она продала мою изумрудную брошь этому ужасному мужику. Мою брошь! Кто дал ей право воровать чужие вещи?

Однажды, в возрасте шести лет или около того, я увидела, как в углу нашего дома паук плетет паутину. Он еще не окончил свою работу, когда комар упал прямо в сеть и застрял в ней. Сначала паук не обращал внимания на комара, но едва окончив свою работу, набросился на него и задушил. Сейчас, сидя на деревянном полу в окейе, я ощущала себя в паутине, сплетенной для меня Хацумомо. Я не могла объяснить происхождение наличных денег, оказавшихся у меня за поясом. Когда Хацумомо вынула деньги, Мама взяла их у нее из рук и пересчитала.

– Ты продешевила, изумрудная брошь стоит гораздо больше, – сказала она мне. – Но еще больше тебе придется заплатить, рассчитываясь за нее.

Она убрала деньги в карман своей ночной рубашки и сказала Хацумомо:

– У тебя сегодня был любовник.

Быстрый переход
Мы в Instagram