Но в нижнем этаже ни одна дверь не отворилась на стук. Он дошел до конца коридора, то и дело чиркая спичками, и отыскал только черный ход без лестницы, футах в шести над землей. Но с краю двора стоял ветхий домик, очень похожий на лачугу мистера Филда. Прыгать было небезопасно. Он поспешил назад, к входной двери, и через подвал выбрался на двор. Домик был обитаемый. В верхних окнах сквозь занавески сочился свет. А на картонке, прибитой под искореженным, погнутым почтовым ящиком, стояла фамилия Грин! Он позвонил и на радостях дернул запертую дверь. Замок негромко щелкнул, и перед ним открылась длинная лестница. По ней кто-то медленно спускался — это была женщина. При тусклом свете ему показалось, будто она на ходу поправляет волосы, прихорашивается, так как руки у нее были подняты. Но она подняла их в поисках опоры: она ощупью находила дорогу, спотыкалась и шарила по стене. К тому же она как-то странно шлепала ногами — должно быть, шла босиком. А на лестнице было холодно. Видно, звонок поднял ее с постели и она позабыла надеть туфли. Потом он увидел, что она не только босая, но и голая, она спускалась по лестнице в чем мать родила и бормотала себе под нос что-то невнятное — крупная, рослая женщина, совершенно нагая и пьяная. Она наткнулась на него. Почувствовав прикосновение ее грудей даже через толстую шинель, он ошеломленно попятился к двери. Вот так дичь попалась ему после столь долгой охоты!

А женщина бормотала себе под нос, дрожа от обиды и ярости:

— Стало быть, я не умею?.. Вот я ему, сукину сыну, покажу, как это я не умею.

Что делать, спросил себя Криб. Видно, придется уйти. Просто повернуться и уйти. Невозможно разговаривать с этой женщиной. Невозможно допустить, чтоб она стояла голая на холоде. Но он почувствовал, что не может уйти.

Он спросил:

— Мистер Грин здесь живет?

Но она все бормотала себе под нос и ничего не слышала.

— Это квартира мистера Грина?

Только теперь она скользнула по нему злым пьяным взглядом.

— Вам чего?

Она сразу же отвела глаза, налитые кровью от ярости. Удивительно было, как это она не продрогла.

— Я доставляю пособия.

— Ну и что с того?

— Принес чек для Талливера Грина.

Теперь до нее дошел смысл его слов, и она протянула руку.

— Нет-нет, это для мистера Грина. Он должен расписаться, — сказал Криб.

Но как заставить этого Грина расписаться?

— Давайте сюда. Он не может.

Криб в отчаянии только головой покачал, вспомнив, как старательно мистер Филд удостоверил свою личность.

— Я не могу отдать вам чек. Только ему в руки. Вы миссис Грин?

— Может, да, а может, и нет. Кому какое дело?

— А сам он наверху?

— Угм. Полезайте туда, дурак несчастный.

Конечно, он был несчастный дурак. И само собой, ему нельзя идти наверх, потому что Грин, скорей всего, пьян и валяется нагишом. Того и гляди он сам выйдет на площадку. Криб с надеждой поднял голову. Глухая коричневая стена уходила вверх. Пусто! Там пусто!

— Когда так, проваливайте к чертовой матери! — услышал он ее крик.

Он держал ее, голую, на холоде, для того чтобы вручить чек на топливо и одежду. Она не замечала холода, но у него от мороза и стыда горело лицо. Он попятился.

— Скажите ему, что я приду завтра.

— Проваливайте к чертовой матери! Чтоб духу вашего тут не было. Чего шляетесь по ночам? Чтоб духу вашего не было!

Она так разевала рот в крике, что был виден длинный язык. Она стояла, растопырив ноги, в длинной, холодной, похожей на ящик прихожей, одной рукой держась за перила, другой — за стену. И весь дом был тоже похож на ящик, высокий, кое-как сколоченный ящик, застывший в морозном воздухе, среди неприветливых, холодных огней.