Мы пожали друг другу руки. Я опасался, что этот великан сплющит мою кисть подобно прокатному стану, но Гибер был весьма аккуратен.

– Так, товарищи сыщики, слушаем новую вводную, – объявил он. – Губисполком завалили жалобами: в городе неизвестные вооружённые люди в полном красноармейском обмундировании устраивают массовые грабежи: раздевают прохожих, обносят лавки – пока, – он выделил это слово, – до смертоубийства, к счастью, не дошло, но случаев так много, что Смушко велел всю нашу бригаду сориентировать на расследование деятельности этой банды. Ведут они себя крайне нагло, ничего не боятся – милиционера Петрова, который пытался воспрепятствовать одному из грабежей, жестоко избили, отобрав служебный «наган». И… есть ещё одно важное «но».

Гибер сделал паузу.

Мы с Михаилом напряглись, ожидая услышать что-то страшное – вплоть до расстрела или ссылки в Сибирь оперов, которые завалят раскрытие по серии грабежей.

– В общем, в губисполкоме сказали так – если за неделю не найдёте грабителей, дело передадут в ГПУ. А это, товарищи, будет фактом недоверия к уголовному розыску! – заключил Гибер.

Михаил озадаченно почесал затылок.

Оно, конечно, непонятно, какие последствия будет иметь эта ситуация, но что такое честь мундира – знает каждый мент и старается дорожить. Нет ничего хуже, чем подвести своих же.

– Разрешите приступить? – с готовностью спросил я.

Гибер подмигнул:

– Я думал, ты уже по уши в этом деле!

– Мы с Михаилом на пару поработаем. Что-нибудь нароем, – пообещал я.

С чего начинается любое расследование, которое не удалось раскрыть по горячим следам? Со сбора и анализа информации.

У нас был план города, правда, ещё дореволюционный, но больших изменений, как сказал Михаил, не произошло: разве что в соответствии с декретом губисполкома часть улиц сменила «старорежимные» названия на новые революционные (ну просто негоже иметь в городе улицу Дворянскую или, скажем, проспект, названный в честь императора Александра Третьего), однако в быту в большинстве своём переименования пока не прижились, и извозчики исправно возили пассажиров на Благовещенскую, игнорируя тот факт, что теперь она – Розы Люксембург.

Михаил искал в сводках все упоминаемые случаи грабежей, а я отмечал на карте место происшествия. Чуть погодя выяснилось, что девяносто процентов преступлений происходят в одном районе – на городских окраинах, носящих неофициальное название Жабки.

– А почему Жабки? – удивился я.

– А там когда-то стояли склады купца второй гильдии Жабкина. Вот по его фамилии и окрестили, – сказал Миша.

Так… людей грабят люди в форме. Смущал, правда, факт, что описания менялись – такое чувство, что каждый раз это были разные люди. Нет, понятно, что фраза «врёт как очевидец» родилась не на пустом месте, но общее в этих грабежах было – новое, просто с иголочки обмундирование. Ну совсем как на трёх лжечекистах.

– Идея! – я поднял вверх указательный палец правой руки. – Давай-ка к нам Зайцева дёрнем – это его мы вчера взяли. Может, он скажет, откуда взялась его одежда?

Миша пожал плечами, но спорить не стал. Конвойный привёл Зайцева. Тот явно ещё не отошёл после вчерашнего и продолжал боязливо смотреть на меня.

– Скажи-ка, любезный, – проговорил я, щерясь такой лютой улыбкой, что Зайцева невольно передёрнуло, – а где ты раздобыл свою гимнастёрку и эти, с позволения сказать, симпатичные штанишки?

– Где взял, там уже нет, – попробовал встать в глухую защиту Зайцев.

– Слышь, друг! – Я подошёл к нему поближе и посмотрел так, чтобы преступника проняло. – Ты мне ваньку тут не валяй! Отвечай, раз спрашивают.