Судья, к слову, оказалась очень приятной тётенькой. Лариса Тимуровна — сдобная барышня лет около пятидесяти. Суровая, но незлобивая.

Итак…

Пошёл уже второй час суда. Солнцев за одной трибуной, Свистопляцкла за другой. Стоят, по очереди умными словами друг в друга кидаются и выясняют кто прав, а судья всё это по долгу службы слушает.

И вот ведь, а⁈ Мне уже сотню раз вспомнились слова Якова Саныча о том, что Орловы сами себя подставили.

И ведь серьёзно! Так и есть! Нам исключительно повезло! Не вцепись они в этот грёбаный музей-теплоход, не было бы повода для спора, и пришлось бы Солнцеву тянуть время из-за какой-нибудь несусветной херни. Он ведь специально для сегодняшнего дня и текст максимально водяной написал, и презентацию на сотню слайдов подготовил. И фотографии мои детские зачем-то просил, — вставил по ходу…

Короче! Не сомневаюсь в актёрских талантах Якова Саныча, но если бы он реально растянул на два часа спич ни о чём, то мог бы получить от судьи в тык. Мол, искусственно тянет время. Но вышло всё так, как вышло, и теперь на моих глазах разворачивалась эпическая схватка двух Юкадзун от мира юриспруденции.

Предмет спора — текст статьи закона о бастардах. Дескать, кабы граф был жив, мне дозволено было бы выбирать что именно заграбастать, а так жри что дают. Ляп какой-то правовой, насколько я понял. Свистопляцкла пытался трактовать его по-своему, Солнцев пытался ему это запретить, вот и зацепились языками.

Но мой юрист, конечно, поуверенней будет. Пожил подольше, знает побольше и прессует поляка только так. Ну… если Войцех, конечно, действительно поляк. Балаболят, сука, перебивают друг друга, иногда аж до красных рож.

А мне скучно. И жарко. И душно. Однако тут: «Бзз-взз» — будто укол адреналина сообщение от Гачина-Мучинского: «Вася, не переживай! Всё по плану! Дядя Лёша согласился помочь, уже едем в дом Безобразовых!»

Ай да Захарка! Ай да молодец! Сдюжил! Нет, ну а как иначе-то? Фанатик на пути к своей заветной цели, — такого ничем не остановить. Да и вообще, если бы я в нём хоть капельку сомневался, не стал бы завязывать на нём всю операцию.

Настроение сразу же заиграло. И петь захотелось, и плясать, и трясти средним пальцем в сторону Марины Марковны.

— Солнцев, — прошептал я еле слышно. — Всё на мази, — подмигнул законнику, улыбнулся молодецкою своей улыбкой судье, перевёл взгляд на вдову Орлову чтобы позлорадствовать, а та…

А та тоже как-то вдруг резко изменилась. Причём если я повеселел, то на Марковне сейчас лица не было. Бледная, как смерть, она сидела неподвижно и пялилась в экран телефона. Затем подняла глаза на меня, а глаза… испуганные, как у белки-летяги в аэротрубе, мол, выхода нет.

Так… Сука! Она что, всё знает⁈

— Алло, — похерив все правила поведения в зале суда, она набрала кому-то по телефону. — Алло, Глеб?

— Подсудимая! — тут же рявкнула Лариса Тимуровна. — Вы не забыли, где находитесь⁈

— Я… Я… Прошу прощения…

— Уберите, пожалуйста, телефон!

— Я… Мне… Это очень важный звонок! — без разрешения, Марина Марковна встала с места и уже двинулась на выход. — Мне срочно надо ответить!

Так! Стоп! У Орловой своя крыса в Тайной Канцелярии и это очень плохо. Зато мы нашим коллективным разумом предполагали подобное стечение обстоятельств и на всякий случай разработали план — и это хорошо. Так что:

— Экскузьмуа! — я тоже подскочил. — Ваша Честь, я ненадолго выскочу!

— Вы что мне тут устроили⁈ — услышал я за спиной грозный голос судьи, потом через вздох утомлённое: — Ладно, — и стук молоточка. — В слушание объявляется перерыв!

А я тем временем уже локтями распихал охрану Орловых и нагнал вдову, попутно набирая номер Агафоныча.