Полный аншлаг. Присяжные, папарацци, телекамеры и народ с плакатами возле здания суда.

Так…

Ну а теперь о главном. Точную последовательность событий я уже не вспомню, но кое-какую ретроспективу дать смогу.

Первое и самое главное: при помощи дяди Лёши нам удалось пришить таинственную болезнь Безобразова к завещанию графа Орлова, и потому делу быть.

Ментальное воздействие имело место — факт. Какое? Непонятно. С какой целью? Тоже. Что за сволочь поглумилась над душеприказчиком Орлова? Опять неясно, но кто-то очень и очень сильный. Какое отношение ко всему этому имею я? Ну… Примерно вот такое:

— Я провёл своё собственное расследование, — вещал судье умница Захар Палыч, — и имею все основания предполагать, что Геннадия Витальевича Безобразова лишили разума из-за завещания его работодателя, графа Орлова. По всему понятно, что в нём фигурировал Василий Викторович Каннеллони, уже признанный судом отпрыском покойного графа. Граф знал о существовании внебрачного сына и перед самой смертью написал его бабушке, Зое Афанасьевне Каннеллони, письмо…

Вот и письмецо пригодилось, ага! И да, тут мне пришлось вводить в курс дела бабушку. Как бы она на меня ни ругалась, но отказать в помощи всё равно не могла. Слишком уж далеко всё зашло. Осталось лишь протянуть руку и взять своё; рисков никаких.

Так… получается, что второе слушание целиком и полностью было посвящено разбору письма. А точнее тому, как его трактовать. В конечном итоге строчка: «Теперь всё будет хорошо» — была расценена, как намёк на наследство. Ну… какое-то. Про «всё» речи пока что даже близко не шло.

Баб Зоя пополнила ряды свидетелей, а незабвенная Изольда Карловна Безобразова сыграла за команду подозреваемых. На её счёт похлопотал дядя Лёша; после нападения на сотрудников Тайной Канцелярии при исполнении, это дело для него стало личным. Кстати, люди Орловой умудрились сбежать полным составом и теперь вообще неясно — действительно ли это были её люди или залётные наёмники.

Ну и ещё! На племяшку Алексей Гачин теперь взглянул совсем другими глазами. Впрягся помогать, и по своим каналам кое-чего нарыл.

В качестве обвинений супруге Безобразовой были предъявлены её траты. Судья во всеуслышание зачитала всё её последние финансовые операции, озвучила дорогие покупки и задала фундаментальный вопрос: откуда деньги?

Тут Марковна попыталась отмазать свою подружаню по несчастью и выставила всё, как помощь.

— Помощь несчастной женщине, что осталась в трудном положении, — со слезами на глазах вещала она. — Ещё и с больным мужем на руках. Я просто не могла пройти мимо! Можете считать, что это неофициальная пенсия Геннадия Витальевича. За выслугу лет и верность нашему роду.

— Кхм-кхм, — подключился Солнцев. — Очень благородно, Марина Марковна. Но почему вы решили помочь супруге своего работника именно наличными?

— Что? — похлопала зарёванными глазами вдова. — Какое это имеет значение?

— Объясню. Складывается впечатление, что вы хотели скрыть факт передачи денег. Такую крупную сумму гораздо проще и безопасней было бы…

— Я протестую, Ваша Честь!

Протестуй, не протестуй, судья к этому моменту уже вовсю топила за нас. И вот, Изольдушка Карловна с места обычной подозреваемой пересела на скамью подсудимых.

Но едем дальше!

Третье слушанье. Самый логичный шаг, с которого и надо было начать, да только не было оснований. Официальный запрос суда к нотариусу. К тому самому, у которого должна была храниться копия завещания покойного графа.

И вот тут интересно. У нотариуса письма не оказалось. Исчезло оно. В картотеке числится, по факту отсутствует, а цифровизация на запечатанные до востребования конверты как бы не совсем распространяется.