— Я хочу видеть Чарли Ренца, — сообщил я ей.

— Вопрос в том, захочет ли он видеть вас? — фыркнула она.

— Почему бы вам не спросить его об этом? — предложил я. — Я — Ларри Бейкер, сценарист из шоу Эдди Сэквилла, и мне очень нужно с ним повидаться.

— Большое дело! — Блондинка лениво зевнула. — О'кей, пойду спрошу, хотя я бы вам не советовала. Стойте здесь.

Она вернулась не более чем через полминуты.

— Считайте, что это ваш великий день, юноша! Полагаю, сегодня Чарли настроен на редкость благодушно по отношению ко всяким тупым животным. — Она повернулась и засеменила обратно через прихожую, бросив через плечо:

— Идите за мной!

Одно мгновение я наблюдал за ритмичным подрагиванием ее обтянутых алой материей ягодиц, а потом поддался искушению припомнить старую шутку.

— Лапочка, — торжественно заявил я, — если я двинусь с места, то буду арестован еще до того, как успею сделать пару шагов!

Она остановилась и истерически расхохоталась.

— Эй! — наконец выдавила она с трудом. — Неплохо сказано! Нужно не забыть рассказать об этом Чарли. Он умрет со смеху.

Она снова двинулась вперед, и я последовал за блондинкой через громадную прихожую, размышляя о том, не дурачит ли она меня, столь бурно реагируя на затасканную шутку, или же я каким-то образом вступил в мир, целиком перенесенный в реальность из старых фильмов о временах сухого закона. Тогда Чарли Ренц вполне может оказаться точной копией Эдварда Дж. Робинсона — с сигарой, зажатой в углу рта.

Мы вошли в гостиную, и блондинка, внезапно остановившись, стала что-то знаками показывать парню, сидящему в кресле в дальнем ее конце.

— Это — мистер Ренц, — сухо представила она. — Чарли, это — тот самый парень.

— Спасибо, Элла, — с готовностью ответил Ренц. — Разыщи Лютера и скажи, чтобы пришел сюда, ладно?

— Как скажешь, Чарли.

Через пару секунд каблучки блондинки уже легонько постукивали по паркету в прихожей, тогда как я во все глаза разглядывал Ренца. Он вовсе не походил на тот портрет, который я себе уже мысленно нарисовал. Я думал, что Чарли — это массивная туша и неумолимое выражение порока на лице, тогда как настоящий Чарли оказался намного смешнее.

Передо мной был хорошо одетый человек, лет пятидесяти, среднего роста и чуть полнее, чем следовало, вследствие чего его пухлые щеки заливал здоровый розовый румянец. Седеющие черные волосы уже начинали редеть, и он стриг их длиннее, чем того требовала современная мода, тем самым стараясь произвести впечатление человека артистичного либо интеллектуального. Серьезные серые глаза оглядели меня со спокойной уверенностью и, быть может, с легким изумлением.

— Почему вы не садитесь, мистер Бейкер? — спросил Чарли вежливым баритоном.

— Благодарю вас. — Я неловко присел на краешек ближайшего ко мне стула.

Раздались размеренные шаги по паркету, и в комнату вошел высокий, атлетически сложенный молодой человек. По виду ему можно было дать не больше тридцати — короткая стрижка, безупречная униформа цвета зеленого плюща, насмешливая уверенность движений, — добавьте ко всему этому внешность выпускника колледжа («Благодарю вас, дела идут прекрасно»), устроившегося где-нибудь на Уолл-стрит или Мэдисон-авеню. Но стоило повнимательней вглядеться в лицо молодого человека, как первое впечатление тут же улетучивалось. Этот парень играл совсем в другой команде — он в гробу всех видал, он бы вас пожевал и выплюнул, даже и глазом не моргнув.