— Да.

— Главы кланов — пятые когти, как и Хакон. Меня поражает, что он терпит твои выходки, но вот другие… Вот, например, Рауд. Знаешь его?

— Да. Это глава Воющей Глотки. Так Фолки сказал.

— Верно. Этот павлин кичится своей чистой родословной. Никаких ярмарочных жен, никаких залетевших первушек, — Хильда усмехнулась, — Никто не верит этому бреду, но только высокомерия у него не убавляется.

Я понял, к чем она все это говорила. Нужно знать этикет, с которым у меня были явные проблемы.

— А я могу не идти туда? — спросил я, — Я бы потренировался тут.

Волчица рванулась ко мне, наметив один удар кулаком, другой… Почуяв оба заранее, я проскользил два шага назад, изгибаясь телом, и добавил:

— …госпожа.

— Так-то лучше. Нет, не можешь.

Я вздохнул. Так я и думал.

— Это у тебя дар проявился сейчас? — удивленно спросила Хильда.

— Да, — кивнул я, — Когда я забываю, что копье глиняное…

— Хорошо. Эти чертовы шакалы только и ждут твоего проступка, Спика. К пятому когтю не обращаешься, пока он не скажет «отвечай», тебе ясно?

— Да.

— Смотришь на него только тогда, когда пятый коготь с тобой говорит! Тебе ясно?

— Да.

— Ко всем обращаешься «господин», никаких «мастер зверь».

— Понял.

— Ну, вроде все.

— А с шестыми когтями как надо?

Хильда поморщилась:

— Альфа никогда не посещает такие мелкие приемы, тем более, у него сейчас в гостях посольство Пятнистых Рысей. Не думай об этом.

— Как жаль, что так мало времени, — Устрица соскользнула с лежака и быстро накинула платье, — Хозяйка опять будет недовольна, она в последнее время слишком строгая.

Ткань скользнула вниз, скрыв от меня изгибы, светлеющие в мраке комнаты. Белобрысая всхлипнула, по девичьей щеке скользнула слеза, и я, сев на кровати, коснулся ее руки. Не сказать, чтобы я испытывал какие-то особые чувства к первушке, но интимная близость все равно накладывала отпечаток на отношения. И я чувствовал желание защитить…

— Странно, когда я была с Трутнем, хозяйку это нисколько не заботило, — надув губы, сказала Устрица, и ее слезы мигом высохли.

Ну вот только же тяжелые капли висели на подбородке. Они не упали, а просто испарились. Я сразу же подумал, что это наверняка стихия огня.

Едва она заговорила о Трутне, как я сбавил свой пыл. Устрица выражалась так, будто быть с любым прималом Хильды — это ее привилегия. Завтра или послезавтра я погибну на арене, сюда придет новый первушник, и улыбаться белобрысая будет уже ему.

Так что иллюзий я не строил, и воспринимал внимание первушки вполне трезво. Тем более, в первый наш раз я даже не понял, что она сделала. Какой-то огонь разгорелся внутри от прикосновения Устрицы, и я перестал себя контролировать.

Едва она касается моей груди, как во мне разгорается какой-то огонь, помноженный еще и на мое желание. Но мастер говорил, что стихией нельзя влиять на плоть другого. Или женщинам дозволено больше?

В этот раз я уже смог хотя бы наблюдать за этим чувством, не потеряв рассудок. В следующий раз…

Я усмехнулся — какое удобное оправдание. Если Хильда сейчас ворвется, то я скажу, что тренировал самообладание и стихию духа.

— Одевайся, Спика, у тебя очень мало времени, — и Устрица выскочила на улицу.

На табуретке лежала сложенная парадная одежда.