— Госпожа Хильда, даже и в мыслях не было. Все мы хотим сильного примала, и я хотел…

— Спика, — не дослушав зверя, Волчица повернулась ко мне и кивком позвала за собой.

Она направилась к выходу, и я, поджав губы, пошел за ней. По пути я взглянул на зверей и не стал опускать глаза. Пусть смотрят, сколько влезет.

К счастью, в большинстве взглядов я прочитал уважение. Для первушника это дорого стоит. А вот Скегги подарил мне презрительную ухмылку.

— Не, ну честно, я же хотел как лучше, — послышался его голос мне в спину.

— Да мы знаем, Скегги, — ответил кто-то.

Я не стал оборачиваться и смотреть на метателя. Если бы не крик Хильды, моя жизнь могла оборваться минуту назад. Конечно, я бы мог и увернуться и от броска в корпус… Если бы успел.

Но одно я знал точно — этому Скегги я не доверяю.

— Спика, — позвал меня мастер Скойл.

Я обернулся, и маг бросил мне мое копье, с которым я пришел на ристалище. Оружие, пролетев вперед древком несколько метров, легло мне прямо в ладонь, и знакомая сила разлилась по жилам. Затем я вышел за Волчицей.

— Ты чем думал? — накинулась на меня Хильда, когда мы вышли.

Я сначала хотел промолчать. А что тут можно сказать? Она и так прекрасно знала, что первушник не может перечить зверю. Но я все же решил ответить:

— Хотел защитить вашу честь, госпожа.

— Чего? — она даже чуть не поперхнулась.

— Ну, они бы говорили, что ваш примал трус… — начал я.

Болезненный тычок пальцем в уже и так больное место прервал мои оправдания.

— Да мне по нулю на этих павлинов! Они только пыжатся друг перед другом. На носу важный совет, и я хочу, чтобы ты до него дожил.

— Но ведь…

— Тебе ясно?

Я кивнул, но Хильда продолжала смотреть. Черные глаза сверлили, вызывая жжение у меня во лбу. Кажется, это все-таки ее уровень владения стихией огня. Скойл говорил, что мало кто может влиять на плоть другого живого существа. Видимо, Волчица относилась к этим «мало кто».

— Ясно, госпожа.

Волчица удовлетворенно кивнула, и я впервые почуял, что первая волна ярости схлынула. Мы пошли дальше и Хильда бросила через плечо:

— Вернемся на ристалище во второй половине дня. Нечего тебе там сейчас делать.

— Понятно.

Мы некоторое время шли молча, но потом Хильду опять словно прорвало.

— Мою честь он защищать собрался. Защитничек нашелся!

Я молча слушал ее гневную тираду.

— А если скажут, что мой примал тупой, как валенок? — вдруг спросила Хильда, резко развернувшись, — Это честь?

Я не нашелся сразу, что ответить, и у меня вырвалось:

— Так у вас тоже валенки есть?

Этот вопрос выбил ее из колеи, и Волчица даже забыла, что злилась:

— Какие валенки? Не поняла, у кого?

— Ну, у Серых Волков…

Она тряхнула головой:

— Что за чушь нулячья? Спика, твою-то мать! Какие, на хрен, валенки?

И она пошла вперед, прибавив шагу, будто убежать от меня хотела. Усмехнувшись, я поспешил за ней.

Когда мы пришли в особняк, отдохнуть не удалось. После еды во дворе меня уже ждал Фолки. И, в принципе, я с радостью выбежал к нему — есть, когда на тебя с голодным обожанием смотрит Устрица, было просто невозможно.

Хильда явно намекнула, что у меня теперь все дни расписаны до минуты, так что времени на уединение с первушкой не было. Так что дразнить себя лишний раз я не стал.

Фолки стоял передо мной, одетый, как обычно, во все темное.