— Вы пытались выйти из квартиры?

— Протестую.

— Протест отклонен. Это важный момент. Продолжайте, мисс Воллис.

— Конечно, пыталась. Я сказала Эндрю, что ухожу и забираю с собой Даллеса. Он встал в дверях и заявил, что ребенок никуда не уйдет. Потом добавил, что, если я обращусь в полицию, найдутся люди, которые обо мне позаботятся. Это его точные слова. Я обещала, что не пойду в полицию, а просто покажу ребенка доктору. За себя я не боялась, меня беспокоил только бедный малыш.

— Эндрю Триппинг отступил от двери?

— Нет. Он положил руку на плечо сына и спросил, помнит ли он про пистолет. «Смерть предателям, — повторил он. — Бенедикт Арнольд был настоящей мразью».

Пэйдж Воллис опустила голову.

— Потом он отошел от двери.

— Вы ее открыли?

— Нет, мисс Купер. Тогда — нет.

Логичней всего было бы спросить ее, почему, но закон не всегда логичен. Свидетелю полагается говорить не о мыслях и чувствах, а о том, что он видел или делал сам.

— Что произошло потом?

— Даллес вырвался от меня и побежал к своему стулу. Отец пошел за ним.

— Что вы сделали?

— Я осталась. Я не хотела бросать ребенка в таких обстоятельствах.

Это был один из самых трудных моментов, который следовало объяснить присяжным. Я могла доказать, что поведение Триппинга представляло опасность для сына, но не более того. В тот вечер шестого марта у Пэйдж Воллис была возможность избежать насилия. Она не утверждала, что Даллеса Триппинга кто-то избивал, и не знала, откуда у него появились синяки. Эндрю упоминал о пистолете, но никто не угрожал ей оружием, и она не видела его сама.

— Протестую, — сказал Питер Робелон. — Требую вычеркнуть последнюю фразу из протокола.

— Протест принят, — ответил Моффет, постучав молоточком по перилам. Он поручил стенографистке вычеркнуть слова о том, что Пэйдж не хотела оставлять Даллеса в таких обстоятельствах.

Однако присяжные уже слышали эту фразу, и никто не мог вычеркнуть ее у них из памяти.

— Что обвиняемый сделал дальше?

— Он достал что-то из кармана. Какую-то маленькую вещицу. Сначала я не поняла, что это такое. Даллес начал плакать. «Пожалуйста, не надо», — повторял он снова и снова.

— Вам удалось разглядеть этот предмет?

— Щипцы. Маленькие металлические щипцы. Он откинул мальчику голову и вставил щипцы ему в ноздри.

Присяжная под номером четыре обмякла и закрыла глаза. Обморок, подумала я. Вполне естественная реакция. Номер восьмой перегнулся через перила и, похоже, смаковал детали. Наверно, слишком часто смотрит телевизор.

— Что вы сделали?

— Я попыталась его остановить. Но не смогла. Щипцы уже были в носу мальчика, и я испугалась, что, схватив Эндрю за руку, причиню еще больше вреда. Через несколько секунд он вытащил из ноздрей ребенка окровавленную вату.

— Вы говорили с ним об этом?

— Да. Эндрю сказал, что вставил Даллесу тампоны перед тем, как идти на ужин, чтобы остановить кровотечение из носа. Мне показалось, что эта процедура причинила мальчику большую боль, чем сама травма.

— Протестую, Ваша Честь.

— Протест принят.

Присяжные слушали очень внимательно, некоторые время от времени поглядывали на обвиняемого, чтобы видеть, как Эндрю Триппинг реагирует на показания Пэйдж Воллис. Мне отчаянно хотелось, чтобы свидетелем выступил сам Даллес. Без него у нас был всего лишь слабый намек на то, что отец каждый день проделывал с сыном.

Драматический рассказ оборвал перерыв на обед.