— Да, сейчас для них самый сезон. А здесь есть модель вашего парусника?

Хойт подвел меня к дальней стене, где под лепным балконом стояла черного цвета яхта, вероятно, стоившая не меньше двух миллионов долларов.

— «Пират»? — спросила я.

Не самое оригинальное название, к тому же синоним слова «корсар».

— Дж. П. Морган — мой любимый герой.

— Барон-разбойник как образец для подражания? Поэтому вы им восхищаетесь? — спросила я с улыбкой.

— Нет, нет. Он величайший коллекционер всех времен. За это я и люблю его. За страсть, которую люди или разделяют, или не понимают.

— Я нечто подобное испытываю к редким книгам. Только бюджет у меня другой.

В библиотеке Моргана хранится одна из лучших коллекций в мире.

— Он собирал картины и скульптуры, манускрипты, фортепьяно «Стейнвей», лиможские эмали, китайский фарфор, табакерки, готические изделия из слоновой кости. Представьте, что вы можете исполнить любую вашу фантазию.

— А вы? — спросила я. — Что коллекционируете вы?

— Разные вещицы. Всякую всячину. Современное искусство, часы, средневековые гравюры, почтовые марки. То, что мне по карману. Кстати, я уверен, что, когда вы решите покинуть прокуратуру, многие юридические фирмы будут счастливы взять вас к себе и платить вам гонорары, которых вы заслуживаете. Интересно, как вам удается содержать домик на Виньярде на прокурорское жалованье?

— Мне помогает семья.

Этот вопрос меня сразу отрезвил. Терпеть не могу, когда меня спрашивают о таких вещах. Я прекрасно понимаю, как мне повезло с отцом и с его открытием, принесшим столь невероятные дивиденды. Мне хотелось поинтересоваться у Хойта, как он умудрился заработать столько денег на заурядной юридической практике и паре удачных сделок, но потом я решила, что время для этого неподходящее.

— Не знаю, как, но Батталье по-прежнему удается привлекать самых умных и талантливых сотрудников. Мой отец говорил: «Если платить людям крохи, у вас останутся одни цыплята».

Я не стала отвечать на этот двусмысленный комплимент. Молодые адвокаты, с которыми я плечом к плечу работала в прокуратуре и которые, подобно мне, выбрали государственную службу, не рассчитывали на солидное вознаграждение. Их начальный оклад составлял не больше четверти от суммы, которую зарабатывали их коллеги в частных фирмах, и единственным, чем они компенсировали разницу, было удовлетворение от работы. Они не нуждались в яхтах или дорогих коллекциях, чтобы чувствовать себя счастливыми.

Я остановилась перед живописным полотном, на котором был изображен высокий темнокожий мужчина в набедренной повязке. В руке он держал флаг Нью-Йоркского яхт-клуба на длинном древке. Меньше всего он походил на члена этого заведения.

— Вас заинтересовал этот нубиец? — спросил Хойт.

— Он бросается в глаза.

— Джеймс Гордон Беннет, издатель «Нью-Йорк Геральд», финансировал экспедицию одного из своих репортеров, Генри Стэнли, который отправился в Африку на поиски пропавшего доктора Ливингстона. В середине девятнадцатого века Беннет был нашим президентом. Когда Стэнли выезжал верхом на муле из джунглей, первым появился именно этот парень, с эмблемой нашего клуба в руках. Похоже, у Стэнли была отличная команда.

— Живая история, — сказала я, разглядывая картины и мемориальные дощечки, покрывавшие стену от пола до потолка. — Спасибо, что назначили мне здесь встречу. Надеюсь, Питера Робелона не арестуют до окончания процесса? Мне бы очень не хотелось, чтобы суд отменили из-за отставки адвоката.

— Ни в коем случае. Все пока на самой ранней стадии расследования и сбора информации.