Спокойно вошел он в темную трапезную. Была половина двенадцатого, все спали. Он зажег свет, наполнил чайник. Ужасной фотографии на деревянном столе уже не было. На нем лежал только клочок бумаги. Это была записка Матиаса: «Жюльет считает, что догадалась, где она прячется. Я еду с ней в Дурдан. Боюсь, как бы она не попыталась помочь ей сбежать. Если будут новости, позвоню Александре. С первобытным приветом. Матиас».

Марк чуть не выронил чайник.

– Идиот! – прошептал он. – Нет, ну какой идиот!

Перепрыгивая через ступеньки, он взлетел на четвертый этаж.

– Одевайся, Люсьен! – закричал он, тормоша его.

Люсьен открыл глаза, готовый к отпору.

– Нет, без вопросов, без комментариев. Ты мне нужен! Шевелись!

Так же быстро Марк поднялся на пятый, где встряхнул Вандузлера.

– Она собирается удрать! – сказал Марк, задыхаясь. – Скорее, Жюльет с Матиасом уехали! Этот дурак Матиас не понимает опасности. Я еду с Люсьеном. Вытаскивай из постели Легенека. Поезжай с его людьми в Дурдан, – аллея Высоких Тисов, двенадцать.

Марк вылетел пулей. У него не гнулись ноги от того, что он сегодня столько бегал. Одуревший от сна Люсьен спускался по лестнице, надевая ботинки, с галстуком в руке.

– Жду тебя перед домом Реливо! – крикнул ему Марк на ходу.

Он скатился по лестнице, пронесся через сад и заорал перед домом Реливо.

Реливо подозрительно выглянул в окно. Он только недавно вернулся, и говорят, надпись на черной машине потрясла его.

– Бросьте мне ключи от вашей машины! – проорал Марк. – Вопрос жизни и смерти!

Реливо не раздумывал. Несколько секунд спустя Марк уже ловил ключи, летевшие через садовую решетку.

Можно было думать о Реливо все, что угодно, но ключи он бросал отменно.

– Спасибо! – выкрикнул Марк.

Он включил зажигание, завел машину и открыл дверцу, подхватывая Люсьена. Люсьен завязал галстук, положил себе на колени маленькую плоскую бутылочку, откинул сиденье назад и устроился поудобнее.

– Что это за бутылка? – спросил Марк.

– Кондитерский ром. На всякий случай.

– Где ты его взял?

– Он мой. Это для выпечки.

Марк пожал плечами. В этом был весь Люсьен.

Марк вел машину быстро, сжав зубы. Париж, полночь, скорость. Был вечер пятницы, движение было затруднено, и Марк обливался потом: он лавировал, обгонял, проезжал на красный свет. Лишь вырвавшись из Парижа и выехав на пустую автомагистраль, он почувствовал себя способным говорить.

– Да за кого Матиас себя принимает? – воскликнул он. – Вздумал тягаться с женщиной, уже укокошившей кучу народа? Он не соображает! Ведь она будет похуже зубра!

Поскольку Люсьен не отвечал, Марк бросил на него быстрый взгляд. Этот слабоумный спал, к тому же глубоко.

– Люсьен! – крикнул Марк. – Проснись!

Ничего не поделаешь. Если этот тип решал поспать, вывести его из этого состояния без его согласия невозможно. Это как с Первой мировой. Марк прибавил газу.

Он затормозил перед номером двенадцатым по аллее Высоких Тисов в час ночи. Большие деревянные ворота дома Софии были закрыты. Марк выволок Люсьена из машины и поставил на ноги.

– Проснись! – повторил Марк.

– Не кричи, – сказал Люсьен. – Я проснулся. Я всегда просыпаюсь, когда знаю, что становлюсь нужен.

– Поторопись, – сказал Марк. – Подсади меня, как в прошлый раз.