Горные уставы были главными документами, регламентирующими горнозаводскую жизнь, — так сказать, «горной конституцией». Правда, не всегда они были продуманны, и не всегда законотворческая инициатива «с мест» получала государственную поддержку.

Например, власти игнорировали проект Горного устава, созданный Татищевым в 1735 году. А в 1755 году Берг-коллегия озадачилась созданием нового «Горного уложения». Для его написания с Урала были вызваны горный инженер Григорий Клеопин, приказчик Кушвинского завода Федот Лодыгин, приказчик Юговского завода Козьма Ломтев и рудознатец из деревни Кояново Исмаил Тасимов. Возглавил комиссию горный начальник Никифор Клеопин. Под его руководством комиссия провела столь сложную и глубокую работу, что петербуржское чиновничество просто не смогло осмыслить её значения и потихоньку распустило комиссию Клеопина без всяких «законодательных последствий». Отдельные пункты и мнения из наработок комиссии Клеопина впоследствии вошли в другие горные документы.

Но удалённость заводов от властей, неистребимое мздоимство чиновников и личные связи заводчиков часто позволяли обходить стороной любые законы, не только горные. Одной из целей пугачёвщины на Урале было, к примеру, восстановление хотя бы той законности, которая была оговорена в Горных уставах.

Причём правила Горных уставов касались не только технологий, законов и финансов. Власти пеклись и о моральном облике заводчан. Например, в 1735 году заводскими священниками по приказу начальства была проведена перепись работников, посещающих храмы, для выявления и наказания уклоняющихся от «душеспасительного» образа жизни. Традиция «попечения» властей о «христианском» отношении заводчиков к работным людям всегда была присуща лучшим горным инженерам России. Скажем, уже в 1867 году окружной ревизор И. М. Белоносов после инспекции приисков Гороблагодатского горного округа потребовал от хозяев вести работы так, как «этого требует горное искусство и совесть для сохранения жизни рабочего класса».

Конечно, не все горные инженеры и горные начальники «коррумпировались». Было бы вопиющей несправедливостью объявить «горнозаводскую цивилизацию» государством мафиозных кланов, живущих «по понятиям». И всё же, и всё же… Частные горные заводы начали срастаться с властью ещё со времён дружбы Петра I и Никиты Демидова. И срослись так, что разорвать их сделалось невозможно. Мамин-Сибиряк писал: «Горные инженеры соперничали в мотовстве и роскоши с миллионерами, шампанское лилось рекой, крепостная военная музыка играла мотивы из „Белой дамы" и,Le diable amoureux", а результатом этого общего веселья явился ряд счастливых браков, завершивших собой кровную связь горного чиновного мира с екатеринбургскими миллионерами».

Государство через домны горных заводов так сплавилось с бизнесом, что считало Урал своей собственностью. А потому потакало во всём. Третий признак «горнозаводской цивилизации» — масштабная протекция государства. Горные начальники подчинялись напрямую лишь Сенату и Государю. Целый блок законов, вопреки декларируемым правам, был направлен на укрепление уральских заводов. Берг-привилегия 1719 года — только один из них. Протекция государства простиралась до самого «низа» вольного общества. Скажем, дворянину, работающему на горном заводе, от казны полагалось бесплатно 10 дворов крепостных крестьян, а не дворянину — 5 дворов.

В 1721 году, когда Россия стала империей, первым указом новоиспечённого императора Петра был указ об отсылке пойманных «гулящих людей» не хозяевам, а именно на заводы. Причём те беглые, кого заводчики изловили до указа или вообще удерживали у себя незаконно, признавались неподлежащими возвращению бывшим хозяевам.