С 1880 года по инициативе промышленника Стрижёва на барках стали использовать лоты — прямоугольные чугунные слитки с шипами. Вес лота был около 50 кг; на барке лоты использовали связкой, достигавшей веса в 20–25 пудов (320–400 кг). Лоты на цепи волочились за баркой по дну реки и тормозили её; они же скатывались в глубину и тем самым ставили барку на фарватер. Этот способ к концу XIX века окончательно вытеснил использование потесей и снизил частоту аварий на сплаве до 4 %.

Другой промышленник — И. Стахеев — финансировал работы по взрыву самых опасных бойцов. Товариществу хлеботорговца И. Стахеева принадлежал крупный магазин на Ирбитской ярмарке, и риск потерь при транспортировке грузов на ярмарку вынудил Стахеева самостоятельно решать проблему безопасности его судов.

Первоначально караваны без перегрузки так и шли теми же судами до финального пункта назначения — Москвы, Казани, Лаишева, Нижнего Новгорода, Твери, Санкт-Петербурга. Сплав до столицы мог занимать целый год. Н. Корепанов пишет: «Караван зимовал на Вышнем Волочке, а цели достигал новой наступившей весной или ранним летом. Примерно в те дни, как уходил с Урала следующий караван». Но с развитием транспорта собственно «железные караваны» ограничились сплавом по Чусовой.

Финишировали «железные караваны» на Каме. Чаще всего это была крупная пристань Лёвшино (теперь в черте города Перми), пристани Перми (где имелся хороший рынок сбыта продукции) или пристань Оханск (откуда шёл Казанский тракт). Если железо не продавали прямо на пристанях, то его с барок перегружали на большие баржи и в баржах уже везли дальше. Барки же продавали на лесоматериалы или попросту на дрова. Бурлаки, подгубщики, водоливы и сплавщики получали расчёт. В Перми их поджидали кабацкие трущобы слободки Разгуляй.

…Где-то там, вдали, в памяти, «железные караваны» вечно плывут по Чусовой… Их уже не увидеть просто так, напрямую — лишь только тень их в косвенном, случайном проблеске закатного луча на скальной круче. Да ещё в безветрии на чусовском приплёске вдруг лизнёт босую ногу лёгкая волна, таинственно докатившаяся досюда беззвучным отголоском караванного вала.

БОЙЦЫ

И всё-таки из природных опасностей на Чусовой главную составляли бойцы. Все они разные — и высотой, и положением, и подходом. Объединяет их то, что они стоят, вдаваясь в реку, на вогнутом берегу крутого поворота так, что течение бьёт им прямо в грудь и швыряет барку на скалу. Разумеется, далеко не каждая скала является бойцом и представляет собой опасность.

КАМЕНЬ ХОЛОСТЯК

Холостяк не скала, а каменные осыпи на крутой горе левого берега излучины Журавлиное Горло. Осыпи заросли папоротником, мхом и редкими деревьями. Много бурелома. К. Буслов в книге «500 часов тишины» описывает Холостяка так: «…как не рассмеяться, когда вашему взору открывается камень, именуемый Холостяком. Вы видите „существо" одинокое, заброшенное, по самые глаза заросшее неопрятной рыжей щетиной, какое-то неумытое, необихоженное. В таком названии и картина, и характеристика, а стало быть, и отношение, т. е. настоящий художественный образ». Но вряд ли Холостяк получил своё имя по впечатлению, подобному тому, что сложилось о нём у К. Буслова. Названия скал на Чусовой, данные сплавщиками, были в основном функциональные, а образность в них появлялась лишь тогда, когда образ был достаточно ясен для прочтения. Скорее название камня связано с понятием «холостой» — то есть напрасный, бесполезный, пустой, не оправдавший надежды или опасения.