Саксен сморгнул слезы и замолчал, собираясь с мыслями.

– Почему он должен был умереть такой смертью, Клут? Ты ведь из-за этого нас покинул, верно? Сначала исчез Тор, потом ты… Элисса горевала, наверно, целый год. Кроме тебя, у нее после Тора ничего не оставалось.

Тора переполняли не менее сильные чувства, и Клут попытался успокоить друга.

«Просто слушай», – посоветовал он.

– Как бы то ни было, Херек решил, что навлек на себя позор, упустив заключенного, и поклялся сделать все возможное, чтобы найти Гота, – продолжал Саксен. – И до сих пор не отказался от своего слова… В общем, для начала мы заглянули в одно местечко под названием Ласточкино гнездо – по слухам, там было неспокойно, – а потом сделали большой крюк и отправились на север, в Киракавию. А я покинул их с утра пораньше и приехал сюда. Думаю, если искать кого-то вроде Гота, Карадун – самое подходящее место.

Клут возбужденно захлопал крыльями. Саксен лихорадочно думал – Тор почти видел, как это происходит.

– Он здесь? – спросил клук.

Клут сделал вид, что от радости не может усидеть на месте, перелетел на ветку повыше и замер, глядя на белое строение. Саксен проследил за взглядом сокола, и на его щеках заиграли желваки.

– Значит, будем следить за этим домом, пока я сам все не увижу.

Сказано – сделано.

Когда стало смеркаться, Саксен потянулся; Клут почти в точности повторил его движение.

– Пойду погляжу, – бросил клук. Он бесшумно скользнул между деревьями, покинул рощицу и осторожно пересек улицу.

«Что он собирается делать?»

«Тор, время – наш враг. Нам надо возвращаться в Сердце Лесов».

Нельзя сказать, что Тор пропустил предостережение мимо ушей. Но после его «Кыш, птица» они продолжали наблюдение в полном молчании.

Гот лежал среди шелковых подушек. На нем было что-то вроде длинной, почти до пят, свободной рубашки из легкого шелка – теперь бывший Инквизитор предпочитал одеваться именно так. Легкие складки хорошо скрывали худобу. Когда-то Гот был крепок и силен, но теперь от его мускулов почти ничего не осталось, и причиной тому была стракка. Комната могла показаться роскошной, но лишь на первый взгляд: она давно пережила свои лучшие времена… как и тот, кто в ней находился. Однако стракка творила чудеса, заставляя забывать о подобных мелочах. Гот мог вообразить, что он по-прежнему возглавляет Инквизицию, по-прежнему живет во дворце, его могущество по-прежнему безгранично, что он богат, что его почитают… и боятся. Да, боятся. Это всегда нравилось ему больше всего.

Дни были долгими, мучительно яркими – обычно Гот курил стракку по вечерам. Правда была беспощадна, как ядовитая змея, и наносила удар по-змеиному точно и стремительно, стоило только вынырнуть из дурмана. Иногда бывший Инквизитор плакал от боли. Тогда приходила Ксантия и начинала его утешать.

Гот так и не понял, почему она не покидает его. Ксантия говорила о родстве душ, объясняла, что у них одни враги, одни мечты и желания. Однако каждый раз, погружаясь в приятное забытье, Гот видел, как его спутница поджимает губы. Нет, эта жизнь ей не по вкусу. А он сам? В этом Гот сомневался. Но ведь она спасла его от смерти! Как дерзко она приказала этим жалким идиотам впустить ее в камеру! Такой простой план – и какой жестокий. Людьми вроде старой коровы Хегги можно жертвовать без зазрения совести.